Писатель Юрий Поляков: Зритель не интересен театрам

Лауреатом Национальной литературной премии «Слово», которая вручалась на минувшей неделе, стал писатель Юрий Поляков, получивший приз в номинации «Драматургия».

Сделаем небольшое уточнение: Юрий Михайлович Поляков был премирован в номинации «Мастер», а как молодой автор награду получила Рената Насибуллина за книгу «Цветок папоротника». Высокую награду принесла нашему ведущему драматургу пьеса «Ангел влияния» (ТД «Белый город», АНО «Театр-студия Всеволода Шиловского»). С Юрием Поляковым редакцию «Вечерней Москвы» связывают многолетние дружеские отношения. Конечно, мы поспешили проинтервьюировать лауреата и, воспользовавшись случаем, поговорить о нашей драматургии в целом.

— Юрий Михайлович, во-первых, поздравляем от души с премией. Во-вторых, нельзя не заметить, что если для номинации «Проза» у нас существует множество премий, то для драматургии их — трагический минимум, и радостно, что теперь драматургов отмечают столь престижной наградой. Кстати, а почему у нас так мало последователей великого Островского?

— Спасибо за поздравления. Премий по драматургии достаточно, но в основном это междусобойчики. А «Слово», согласен, это общенациональный уровень. Почему нет больших имен? Думаю, тут дело в востребованности. И Гоголь, и Островский, и Сухово-Кобылин, и Андреев, и Чехов, и Горький, и Булгаков сначала были острыми современными авторами и лишь потом стали классиками. По-другому не бывает: тот, кто не взволновал современников, не заинтересует потомков. А нынешний российский театр как огня боится актуальности, уходит от нее в мутные перелицовки классики и тупые зарубежные комедии положений. Почему? Отчасти потому что нет фигур, сопоставимых со Станиславским, Немировичем Данченко, Завадским, Любимовым, Товстоноговым, Дорониной… Типичный нынешний худрук — это, за редкими исключениями, мейерхольдик, деградировавший до размеров мыши. Есть еще одна важная проблема, о которой молчат: современность на сцене интересна зрителю, но зритель не интересен театрам, они существуют за счет государственного финансирования, а не благодаря продаже билетов. Вот почему у нас во всех зрелищных учреждениях при ремонте не увеличивают, а уменьшают количество кресел, иной раз вполовину. Нынешнему театру не нужны Островский и Горький. Откуда же они появятся?

— Жестко... Кстати, вы как-то обронили фразу, что драматургом становиться не собирались и «драматургия сама к вам пришла». Можете рассказать о вашей встрече?

– Дело было так… Мои первые повести в 1980-е стали активно инсценировать. Напомню, самый первый спектакль «Табакерки» «Кресло» — это театральная версия моей повести «ЧП районного масштаба», опубликованной в «Юности» Андреем Дементьевым. Одним из самых ярких событий театральной жизни тех лет стала моя повесть «Работа над ошибками», поставленная Станиславом Митиным в Ленинградском ТЮЗе. Но автором инсценировок был не я, а режиссеры. И вот Вячеслав Шалевич в 1996 году решил поставить «Козленка в молоке» в Театре имени Рубена Симонова на старом Арбате, заказал адаптацию одной драматургессе, та выдала такую бессовестную халтуру, что у всех волосы дыбом встали. И тогда я решил: не боги горшки обжигают, взялся за работу и сделал инсценировку. «Козленок» стал визитной карточкой театра, любимцем зрителей, был сыгран почти 600 (!) раз, но потом, правда, снят... Первая же моя оригинальная пьеса называлась «Левая грудь Афродиты» (1998), она и сейчас идет.

— Современному театру важен коммерческий успех. Вы как драматург просчитываете эту составляющую, садясь писать?

— Конечно, хорошая пьеса — это уже две трети зала, одна треть — адекватное прочтение постановщика. Но наш театр живет не за счет сборов, и ему гораздо важнее зрительского успеха очередная «Золотая маска» или диплом какого-нибудь зарубежного театрального фестиваля, а там в цене только русофобия. Вот почему долгие годы на сцене в основном ставили опусы «новой драмы», шедшие один сезон, от силы два, так как досмотреть до конца эти симулякры можно только по приговору суда. Скажу больше, до последнего времени российский театр активно участвовал в создании негативного образа нашего Отечества, изображая его как неизлечимо больной социум с темным прошлым и тупиковым будущем. Эта проблема осталась, несмотря на новую культурную реальность, принесенную нам СВО. Знаете, что поставил к 80-летию Победы прославленный Малый театр? Только не падайте… Водевиль «Маленькая опера». Знаете о чем? Не поверите: труженицы голландского вип-борделя, приписанного к люфтваффе, готовят к визиту фюрера постановку «Валькирий» Вагнера... Я же принадлежу к тем драматургам, которые всегда думают, как твою вещь воспримут зрители, наверное, поэтому мои пьесы идут десятилетиями, а если исчезают с афиш, то не из-за охлаждения публики, а из-за смены руководства. Упаси бог, театр возглавит твой идейно-художественный оппонент. Так случилось во МХАТе имени Горького, куда, выдавив Доронину, явился «реформатор сцены» Бояков и немедленно снял все мои успешно шедшие пьесы, более того, велел сжечь декорации, чтобы нельзя было восстановить спектакли. Потом его сняли за развал театра, но поезд, как говорится, ушел…

— Справедливости ради напомню все-таки, что в Малом театре к юбилейным датам войны вышли «Большая тройка» и «Летят журавли», поставленные Андреем Житинкиным. Но хочу спросить еще и о другом: начались не очень понятные разговоры о том, что в скором времени будет узаконено положение о каком-то соотношении авторов, чьи пьесы предлагаются к постановке: вроде бы рекомендовано больше ставить наших. Вы что-то знаете об этом?

— Это вовсе не разговоры, а реальность. Нежелание худруков, боящихся слова «патриотизм», как черти святой воды, пускать на сцены пьесы, посвященные сегодняшнему дню, судьбе Отечества, да еще, не дай бог, СВО, привело к тому, что наш президент выпустил распоряжение: в репертуаре каждого театра отныне должно быть не менее десяти процентов спектаклей, поставленных по произведениям членов Союза писателей России, который ныне возглавляет, как вы знаете, Владимир Мединский, сам, между прочим, драматург. Никакой дискриминации тут нет, ведь все прочие объединения писателей постепенно вливаются в наш единый союз. Такова, кстати, общая тенденция: и кинематографисты, и журналисты, и композиторы, и архитекторы давно объединились. Теперь всех интересует, а где же найти этот материал для постановок? Отвечаю всем как председатель Совета по драматургии: на сайте Союза писателей РФ в разделе «Пьесы». Кстати, он будет постоянно пополняться.

— Не так давно все мы пережили знаковую потерю: не стало Всеволода Шиловского. В открытом им театре шли ваши пьесы «Одноклассники», «Особняк на Рублевке», «В ожидании сердца». Вы приняли участие в будущем театра, расскажите об этом.

— Да, Всеволод Николаевич был замечательным актером, выдающимся режиссером, хранителем великих мхатовских традиций. Последний раз он, приехав из-под капельницы, вышел на сцену за две недели до смерти в роли тяжко больного бизнесмена Алапаева в спектакле «В ожидании сердца». Зал сидел ни жив ни мертв... Когда прощались со Всеволодом Николаевичем, после всех траурных слов зазвучал в записи его монолог из этой пьесы. Живой голос мастера, лежащего в гробу. За несколько месяцев до смерти он, позвав меня и главного редактора «Московского комсомольца» Павла Гусева, попросил нас стать соучредителями театра, чтобы быть спокойным за свое детище. Теперь эта миссия легла на нас с Павлом Николаевичем, моим давним другом еще по комсомолу. Театр будет жить и развиваться именно так, как хотел Шиловский. У нас есть поддержка Департамента культуры столицы, в коллектив пришел новый худрук, талантливый режиссер Петр Орлов, хорошо принятый труппой, директором назначена актриса театра, верная помощница покойного мастера Виктория Пархоменко. В планах новые постановки, осуществляются также вводы на те роли, которые играл Всеволод Николаевич…

— Вам принадлежит идиома «Автор в театре беззащитен». Можете раскрыть ее глубинный смысл?

— Легко! Твоя пьеса может быть подвержена некорректной, а то и хамской интерпретации. Механизмов защиты от этого никаких нет. Далее, пребывание спектакля в репертуаре зависит не от зрительского успеха, а от «хотелок» руководства театра. Кое-где директора, по сути технические менеджеры, превратились в невежественных диктаторов сцены. Если выпускник школы, которому снизили оценку по ЕГЭ, может обратиться в конфликтную комиссию, то автору успешно идущей пьесы, снятой без каких бы то ни было объяснений, жаловаться некуда. Минкульт у нас руководит культурным процессом в стране примерно так же, как электромонтер движением тока в проводах. Вот и приходится президенту своими распоряжениями регулировать культурное пространство.

— Недавно была поставлена еще одна ваша пьеса, «Ангел влияния» — собственно, она и была отмечена высокой наградой. Хотелось бы услышать что-то о ней и о ваших планах — как драматурга.

— Это необычная для меня форма — комедия на трех актеров. Ее с успехом играют в Самарском художественном театре под руководством Аллы Набоковой. Готовится постановка этой вещи в новосибирском театре «На Советской», им руководит Анатолий Кубанов. В московском Театре сатиры Евгений Герасимов планирует выпустить новую редакцию моей комедии «Хомо Эректус», поставленную там Андреем Житинкиным почти 20 лет назад и шедшую все это время на аншлагах.

Но открою вам одну грустную профессиональную тайну: чтобы написать хорошую вещь, драматург должен чувствовать себя желанным, знать, что его новую пьесу с нетерпением ждут режиссеры-единомышленники. В противном случае уж лучше сесть за прозу, что я и сделал, сочинив новый роман «Дедушка влюбился», фрагмент которого надеюсь в скором времени предложить вниманию читателей «Вечерней Москвы».

— Ловим вас на слове, вы обещали — будем ждать!