«Жизнь мою спасали много суток»: как поэт Семен Гудзенко сражался под Клином и Калугой
5 марта исполняется 104 года со дня рождения Семена Гудзенко (1922–1953), одного из самых известных поэтов военного поколения. Во время Битвы за Москву он патрулировал столицу, маршировал на параде 7 ноября 1941 года, минировал дороги под Клином и косил врагов из пулемета под Калугой. Эпизоды фронтовой биографии Семена Гудзенко отразились в его стихотворениях и записных книжках, а также в воспоминаниях его однополчан.
Поэтом Семеном Гудзенко он стал на войне. Да, именно так — и поэтом стал, и Семеном. При рождении ему дали романтичное итальянское имя — Сарио. Писать стихи Сарик (так называли Гудзенко друзья и близкие) начал еще в детстве — в 15 лет даже получил путевку в «Артек» за лучшее посвящение Пушкину. Однако без боевого крещения в подмосковных снегах он не сделался бы таким, каким мы его знаем.
Громко петь, чтобы успокоить
Летом 1941 года Сарик Гудзенко окончил второй курс. Он учился в Институте философии, литературы и истории (ИФЛИ) — престижном гуманитарном вузе, который существовал в Москве в 1931–1941 годах. Когда началась война, студентам ИФЛИ автоматически предоставили отсрочку до самого диплома. Но Гудзенко вместе с другими однокурсниками отправился в ЦК комсомола, чтобы записаться добровольцем.
— Он с трудом добился разрешения из-за слабого зрения, — рассказывает биограф поэта и составитель его книг Светлана Ярославцева. — Но для него было жизненно важно встать в общий строй.
После нескольких недель проверки, в середине июля 1941 года, ифлийцев, отобранных ЦК комсомола, включили в состав отдельной мотострелковой бригады особого назначения (ОМСБОН) НКВД СССР. Это был своеобразный спецназ, туда зачисляли хорошо знающих немецкий — для рейдов по тылам врага. В августе бригаду отправили в лагерь в Пушкинском районе Подмосковья. Предстояло обучиться водить мотоцикл, автомашину, танк, освоить военную технику и радиосвязь — причем в три раза быстрее, чем если бы это преподавали в мирное время.
— Гудзенко завел записную книжку и вывел на ней «Для стихов и боевых эпизодов», — говорит Светлана Ярославцева. — Но заполнять ее поначалу пришлось конспектами по минно-подрывному делу.
Поэт получил специальность пулеметчика-наводчика. 16 октября 1941 года его батальон перебросили в Москву, к которой вплотную подступил враг. Бойцы патрулировали участок между Белорусским и Савеловским вокзалами, улицей Горького (так называлась Тверская) и Пушкинской площадью. К счастью, пускать оружие в ход в черте города не пришлось. Зато пригодились способности Сарика к стихосложению. Вместе с однокурсником Юрием Левитанским (1922–1996), впоследствии тоже известным поэтом, они сочинили строевую песню. Маршируя по столице, рота горланила: «На врага вперед лавиной / Мы по всем фронтам пройдем / И по улицам Берлина / Флаг советский пронесем…». У прохожих разглаживались лица — уверенность, излучаемая солдатами, гасила панику.…
Саперы — главные люди
7 ноября 1941 года Гудзенко чеканил шаг по Красной площади во время легендарного парада — правофланговый первого батальона в первой строевой роте. А 16 ноября их отправили в Клинский район — минировать поля и дороги. Как на грех, было ясно и морозно, а снег еще не выпал — погода подыгрывала немецким танкистам и летчикам. В записной книжке Гудзенко появятся строки: «Первые убитые, первые раненые, первые брошенные каски, кони без седоков, патроны в канавах у шоссе. Бойцы, вышедшие из окружения, пикирующие гады, автоматная стрельба». 19 ноября у деревни Спас-Заулок солдатам пришлось бежать под трассирующими пулями противника через поле, которое они сами только что заминировали. Неслучайно в произведениях Гудзенко будут часто встречаться образы подрывников — едва ли не самых важных людей на войне. В стихотворении «Сапер» (1942) так и сказано: «Настанет мир — на всех дорогах / Поставят памятник ему».
15 января 1942 года роту, где служил Гудзенко, перебросили в Калужскую область, под Козельск. Дальше двигаться на машинах было нельзя: дороги занесены снегом. Бойцы шли от деревни к деревне на лыжах. 19 января рота Гудзенко приняла жестокий бой под Кишеевкой, сдерживая наступающего противника. Поэт запишет в книжке: «Ворвались в деревню. Потом отошли. Когда подползали, деревня кашляла. Гансам не по легким наши морозы. Простужаются гады». 23 января почти весь остаток роты полег под деревней Хлуднево. Поэт в этом бою не участвовал, потому что перед этим вернулся из разведки и находился в соседнем населенном пункте. Из записной книжки: «Я бы плакал, но не умею».
Право на категоричность
2 февраля 1942 года Гудзенко был ранен в живот осколком мины. Больше месяца провел по госпиталям. Там и написал одно из самых знаменитых своих стихотворений — «Перед атакой»:
Когда на смерть идут — поют,
а перед этим можно плакать.
Ведь самый страшный час в бою —
час ожидания атаки <…>
Мне кажется, что я магнит,
что я притягиваю мины.
Разрыв — и лейтенант хрипит.
И смерть опять проходит мимо <…>
Бой был короткий.
А потом глушили водку ледяную,
и выковыривал ножом из-под ногтей
я кровь чужую.
Весну 1942 года поэт провел в Москве, бывал у друзей. Тыловики, особенно юноши, его раздражали. Запись от 3 апреля: «Студент-искусствовед. Два дня метель. В воскресенье необходимо было чистить аэродром. Искусствовед заявил: «Работать не буду, у меня воспаление почечной лоханки...». А с этого аэродрома поднимались ястребки, защищающие его теплую комнату с репродукциями Левитана.... Этот уже подлец».
Видимо, Гудзенко не раз пришлось слышать упреки в несправедливости и излишней жесткости. Впоследствии он напишет еще одно знаменитое стихотворение — «Мое поколение» (1945), где будет развернуто отстаивать право фронтовика на категоричность:
Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают
эту взятую с боем суровую правду солдат.
И твои костыли, и смертельная рана сквозная,
и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —
это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,
подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.
...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.
Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.
Вершина осталась позади
В Москве с Гудзенко произошел несчастный случай — в мае 1942 года на площади Дзержинского (так называлась Лубянка) поэт попал под машину, заработал сотрясение мозга. После длительного лечения его признали негодным к строевой. Но он все же вернулся в ОМСБОН — в качестве корреспондента бригадной газеты «Победа за нами». В 1943 году ОМСБОН расформируют, и Гудзенко переведут в газету 2-го Украинского фронта «Суворовский натиск», где он прослужит до конца войны, успевая сотрудничать и с другими изданиями.
21 апреля 1943 года в московском клубе писателей состоялся первый творческий вечер Гудзенко. Незадолго до этого, 9 апреля, поэт написал матери: «…не пугайся, если встретишь стихи за подписью «Семен Гудзенко» — это я, так как Сарио не очень звучит в связи с Гудзенко». Считается, что поменять имя ему подсказал Илья Эренбург. В 1944 году вышел первый сборник стихов молодого поэта «Однополчане».
В качестве журналиста Гудзенко побывал в освобожденном Сталинграде, на Украине, в Румынии и Словакии, был свидетелем боев за Будапешт и Вену. В представлении к ордену Отечественной войны II степени (вручен 12 мая 1945 года) будет отмечено: «первое время участвовал в войне как десантник в тылу врага <…> — хорошо знает жизнь солдата». Для самого Гудзенко именно солдатский период его службы остался воплощением истинного предназначения. В стихотворении «Я был пехотой в поле чистом» (1943–1944) он напишет:
Но если снова воевать...
Таков уже закон:
пускай меня пошлют опять в стрелковый батальон.
Быть под началом у старшин хотя бы треть пути,
потом могу я с тех вершин в поэзию сойти.
«Жизнь мою спасали много суток…»
Победу Семен Гудзенко встретил под Братиславой. А демобилизовался 17 октября 1945 года в звании ефрейтора, с семью медалями и двумя орденами. В марте 1947 года его ждал триумф на 1-м Всесоюзном совещании молодых писателей. В то же время Гудзенко не раз упрекали за «натурализм» и «дегероизацию», за то, что он живет фронтовым прошлым и не спешит перейти к воспеванию послевоенной действительности.
В 1947 году Семен Гудзенко женился на студентке МГУ Ларисе Жадовой (1927–1981), дочери крупного военачальника. Тесть, хотевший видеть дочь замужем за военным, а поэзию считавший несерьезной для мужчины профессией, отказал молодой семье в материальной поддержке. Отношения оставались очень напряженными вплоть до рождения внучки Екатерины (30 января 1951 года). Гудзенко изо всех сил тянул семью, много печатался, ездил в творческие командировки. Переводил с подстрочника поэтов из национальных республик (популярный в те годы способ заработка).
В 1946 году Семен Гудзенко написал: «Мы не от старости умрем — / От старых ран умрем…». Эти строки оказались пророческими. С осени 1951 года поэт начал страдать головными болями. Оказалось — опухоль мозга, явное последствие травм. Гудзенко перенес две операции и даже на больничной койке не переставал писать. Раньше, в 1945 году, у него в одном стихотворении военврач умирал «на снегу белизны госпитальной». А теперь, наоборот, обстановка мирной больницы навевала фронтовые ассоциации: «Жизнь мою спасали много суток / В белом, как десантники, врачи…». 15 февраля 1953 года Семен Гудзенко скончался в Институте нейрохирургии имени Бурденко, не дожив меньше месяца до 31-го дня рождения. При жизни он успел выпустить восемь сборников стихов (один — в соавторстве), но по-настоящему его наследие издали и оценили только после кончины.
Под Яхромой был жаркий бой.
Там снег стоял сплошной стеной от взрывов за рекой. <…>
«Наверно, провод перебит, и штаб поэтому молчит.
Ну, кто пойдет, в метель, по льду...»
Тогда связист сказал: «Пойду...» <…>
Осколки впились в грудь, в плечо, потом в живот.
Он знает — этот страшный путь товарищей спасет. <…>
...Вот провод.
Человек прилег, но пальцев он разжать не смог. <…>
Зажал зубами два конца и в снег лицом упал.
...И сразу штаб приказ бойцам в землянки передал.
И танки двинулись вперед, на белый снег, на звонкий лед…
Семен Гудзенко
(из стихотворения «Баллада о связисте», 1942)
КСТАТИ
9 августа 2025 года в Козельске открыли памятник писателям, участвовавшим в Великой Отечественной войне. В одной из четырех фигур узнается Семен Гудзенко, на бронзовых листах, включенных в композицию, выбиты в том числе и его стихи.
МНЕНИЕ
Лучше всего характер отца передают его письма
Екатерина Симонова-Гудзенко, дочь поэта, профессор Института стран Азии и Африки при МГУ:
— Мне было два года, когда отца не стало. Мне трудно называть его папой: я его не помню, а папой мне стал воспитавший меня отчим — Константин Симонов. Когда в 1958 году он официально удочерил меня, то маминым решением мне дали двойную фамилию.
Сколько себя помню, дважды в год — 15 февраля, в годовщину смерти отца, и 5 марта, в день его рождения, — я ходила на его могилу на Ваганьково. Историю памятника я услышала от дедушкиного шофера, дяди Толи. Правда, его рассказы всегда воспринимались как наполовину выдуманные. По его словам, маме очень хотелось, чтобы надгробие установили ко дню рождения Семена Петровича, 5 марта 1953 года. Никто не знал, что он совпадет с днем смерти Сталина. Она заказала камень в Риге, его сделали быстро.
Но кладбище оказалось закрыто в связи с похоронами Сталина (тело Сталина было выставлено с 6 по 8 марта в Колонном зале для прощания, а 9 марта положено в Мавзолей, вероятно, близкие Гудзенко везли камень в один из этих дней и столкнулись с проблемами из-за столпотворения в центре. — «ВМ»). Камень грузчики под руководством дяди Толи перетаскивали через забор, потом лезли сами, устанавливали. Повезло, что все представители органов были заняты на похоронах! Сохранилось несколько писем отца и целая пачка телеграмм маме еще времен их романа и первых лет брака. По ним видно, насколько он любил странствовать, набираться впечатлений, наиболее часто упоминаемые в них глаголы действия — «лечу, еду».
По адресам на телеграммах и конвертах прочитывается география послевоенных поездок по стране — Киев (1946 год), Тува (1948 год), Ташкент, Мары и Самарканд (1950 год). Думается, что искреннее письмо показывает характер человека значительно ярче, полнее, чем любой рассказ о нем.