Как живут в Иране
Войне на Ближнем Востоке, где Израиль и Америка напали на Иран, не видно конца хотя бы потому, что нет внятного объяснения ее началу. Но жизнь в Иране продолжается, несмотря ни на что...
Я много раз бывал в Иране, объездил страну, беседовал с людьми разных взглядов. Есть среди них верные исламисты, которые поддерживают режим. Молодые люди и студенты жаждут перемен, но в какой стране иначе? Старшее поколение, как доброго царя, вспоминает свергнутого шаха, при котором в стране росла экономика, правда, недолго. Тегеран тогда считался «восточным Парижем», здесь гремела ночная жизнь с казино, варьете и прочими увеселениями, но режим аятолл (после исламской революции 1979 года. — «ВМ») все это греховодство запретил. Поначалу борьба с распущенностью была встречена с одобрением, но сейчас, с кем ни поговоришь, ясно, что люди устали от этой строгости. Династия Пехлеви, закончившаяся в 1979-м, начиналась с Реза-хана, воспитанного русскими казаками подполковника Домонтовича, которые состояли на персидской службе. На казачьих клинках и нагайках в 1920-х произошел переворот. Это при Реза-хане Персия стала называться Ираном. Казаки и их воспитанник симпатий к большевикам не питали. И в 1941 году, когда в Иран вошли советские и британские войска, шах потерял трон. Первые железные дороги и электростанции в Персии проложили русские инженеры. Сегодня самый крупный совместный объект — атомная станция в Бушере, построенная Россией после того, как западные спецы после революции унесли оттуда ноги. В 2013 году был запущен первый энергоблок. Ведется строительство второго блока и заключен контракт на третий. Бушер — первая надежная АЭС в исламских странах.
Архимандрит Александр (Заркешев), настоятель Николаевского собора, напоминает таможенника Верещагина из «Белого солнца пустыни». Когда он (тогда еще иеромонах) садился за руль старой «Тойоты», становилось понятно, что автомобиль он воспринимает как место для яростной проповеди. Светофоры в Тегеране горят только красным огнем, и все машины едут только вперед. Отцу Александру недосуг стоять в пробках: подоткнув рясу, он выруливает на встречную полосу и мчится по ней, грозно вопия: «Прочь, басурмане!». Если упрямец не желает освободить дорогу, священник восклицает: «Что же ты, Иглесиас, батюшке-то уступи».
До 1979 года в Иране было 50 православных приходов. Революция напугала русских, они массово бежали из страны, священники забрали с собой даже церковную утварь. В 1995 году опустевший Николаевский собор перешел Московской патриархии. Архимандрит Александр окормляет еще три восстановленные церкви в Иране, церковь при посольстве в Афганистане, а также первую на Аравийском полуострове православную церковь в ОАЭ. Этот храм освятил митрополит Кирилл, тогда будущий патриарх РПЦ.
Отец Александр не только священник, он и реставратор, и экономист, и дипломат. Вертится как угорелый — средства на храм, как манна небесная, ему в руки не падают. Недавно открыл странноприимный дом для христиан. Удалось отстоять русское кладбище, где хотели проложить автобан. О каждой могиле может подолгу рассказывать. Церковь на кладбище построена по проекту генерала Маркова, начальника авиации армии Деникина. К слову сказать, архимандрит — автор толстенной книги по истории русско-персидских отношений... В тихую минуту мы разговорились: «Вы не знаете, отец Александр, где можно деньги обменять?» — «Знаю. А по какому курсу хочешь?» — «Как положено». — «Сын мой, я выгоднее обменяю».
Матушки монаху не полагается, и он скучает по простому человеческому общению — одними книгами сыт не будешь. Русский священник (к слову, уроженец Санкт-Петербурга) отличается редким жизнелюбием. Недавно ездил в Дубай, ему показали стрельбище. «Из всех видов оружия стрелял, — гордо поведал отец Александр. — И из каждого лучше всех».
Богато ли живут иранцы? Нормально живут. Нищих не видно, милостыню, как в Европе, никто не просит. В Иране самый дешевый в мире бензин — 4 рубля за литр. ВВП на душу населения — 18 тысяч долларов, ниже, чем в Китае, но выше, чем на Украине. В России, для справки, в 3 раза выше. ВВП стабильно рос на 4%, но в этом году инфляция подскочила до 45%.
Незадолго до агрессии в Иране случились массовые волнения из-за падения национального риала, что было вызвано американскими санкциями. Есть страны, где инфляция выше, а народ не бунтует. Механизмы цветных революций совсем иные.
Центр Тегерана — огромный, как приснопамятный «Черкизон», базар. Основная торговля — ковры, золото и кожаные изделия. (В Тегеране, расположенном в горах, бывает холодно, и я однажды так замерз, что купил на рынке знатное кожаное пальто за 80 долларов, а если бы торговался, вышло бы сильно дешевле.)
И еще — целый квартал женских нарядов. В Иране женщины ходят в хиджабе, который оставляет открытым лишь лицо. Но как выразительны лица, как глубоки глаза! О персиянках писал Есенин, хотя он никогда не был на Босфоре и не ходил с караваном в Багдад. Женщина остается женщиной даже при строгом режиме. На витринах немыслимое количество вариантов хиджаба, и модницам в Иране можно разгуляться.
Иран напоминает поздний СССР, только выезд из страны свободный. Двоемыслие возведено в норму. Дома женщины ходят в джинсах. Персы на службе застегнуты на все пуговицы, но дома ведут вольные разговоры, как на кухнях в СССР. В стране действует сухой закон, за нарушение полагаются публичные палочные наказания. Но дома у многих имеется бар с алкоголем на любой вкус, — на тихих улочках в Тегеране таятся магазины, где из-под прилавка продают алкоголь, а в армянских ресторанах коньяк наливают из чайника из уважения к местным строгостям.
Двоедушие порождает коррупцию, про которую иранцы, особенно после дружеских тостов, рассказывают жуткие истории. Что интересно, бывший президент Ахмадинежад считается образцом неподкупности. Этот политик неустанно призывал упразднить Израиль, поскольку он является образом Сатаны.
Русская колония в Бушере насчитывает три тысячи человек. Бушер — это юг Ирана, на берегу Персидского залива. Место гиблое, для жизни непригодное, при шахе сюда ссылали оппозиционеров. От немцев, бежавших после революции, остался аккуратный поселок из домиков, которые строгим геометрическим порядком напоминают лагерные бараки. В коттеджах — минимум удобств, но есть все необходимое. Телевизор принимает десяток российских каналов, но газет сюда не привозят. Как русскому человеку выкрутиться в стране, где введен сухой закон и где по улицам городка на мопедах кружат сотрудники иранской службы безопасности, изучая твердость походки мужчин, а также высматривают женщин, забывших о хиджабе?...
Отец Александр, наведываясь в Бушер, наставляет, что православному «прививка» от ислама полезна и даже необходима. И проблема решена! Чувствовать себя в своей тарелке помогает самогон. На местном рынке торговцы уверены, что русские — знатные птицеводы, потому что покупают пшеницу ведрами. «И немцам спасибо, — добавляют наши умельцы. — 200 тонн активированного угля оставили». При этом о дисциплине на объекте повышенной опасности никто не забывает.
Иранцы в гости или на свадьбы русских искренне приглашают, но лучше их пожалеть и не ходить. У хозяев, как это было в СССР, могут возникнуть проблемы из-за общения с иностранцами. Журналистам фотографировать сотрудников АЭС запрещено, разговоры — только с официальными лицами. (Деталь, которая сейчас ясно всплыла: в пустыне вокруг АЭС множество зенитных установок.)
Общение с иранцами, помимо работы, ограничено спортивными состязаниями. В футбол мы, естественно, с треском проигрываем, зато в волейбол проявили себя так, что половина команды провинции Бушер сформирована из русских. Плавательный бассейн в русском городке в знак уважения к местным традициям работает раздельно для мужчин и для женщин.
— Вы перс или русский? — спросил я у смуглого человека с пышными, как у Буденного, усами, который легко переходил с одного языка на другой и казался своим повсюду.
— Я — советский человек, — отрекомендовался Ниматулло Джураев. — Родился в горном кишлаке, учился в Душанбе, защитил диссертацию, преподавал фарси в Казанском университете. Это моя третья командировка в Иран. Строил ТЭЦ в Исфахане, теперь атомную станцию. Науку не забываю — составляю словарь диалектических отличий в персидском языке.
Специалистов в Бушер вербуют по всему пространству бывшего СССР. Живут посланцы бывших союзных республик дружно. Как говорили раньше, единой советской семьей. В школе ведется обучение по российской программе, имеется общий культурный центр. Атомная станция в Иране остается реликтом ушедшего в историю СССР. Машина времени…
Иран, несмотря на смертельную вражду с Израилем, — единственная (!) страна в мире, где в парламенте гарантировано место еврейской общине, которая обосновалась здесь со времен Вавилонского пленения. Евреев уважительно называют детьми пророка Мусы (Моисея). Это самая крупная еврейская община в мусульманском мире — 30 тысяч человек. Смотрите сами: в Иране 40 синагог, столько же в России. А вообще, иранские евреи — это огромная этнолингвистическая группа, их в мире до 400 тысяч.
Лучшая в Тегеране огромная больница имени доктора Сапира находится рядом с главным базаром и управляется главой еврейской общины. В Иране шесть иудейских святынь, главная — мавзолей пророка Даниила. Никто на эти святыни не посягает. В Тегеране я зашел в синагогу и завел разговор с раввином. Поинтересовался отношениями Израиля и Ирана, которые долго поддерживали дружеские отношения. Раввин вздохнул: «Если бы дружба была хорошим делом, Бог завел бы себе компаньона».
Сегодня в друзья иранскому народу набивается «миролюбивый» президент из большой заокеанской страны. Набивается с пыточными клещами в руках. Можно придерживаться разных политических убеждений, но, как мне кажется, уж точно нельзя не испытывать сочувствия к иранскому народу.
ОБ АВТОРЕ
Сергей Лесков — член Союза писателей и Союза журналистов России, автор ряда книг, работал на телевидении и в центральных газетах. Основная сфера интересов — наука и все, что связано с космосом.