Бомбежки и квас вместо чая: как жили в прифронтовой Москве в 1941-1942 годы

84 года назад, 26 марта 1942 года, москвичи вздохнули с облегчением — после долгих перебоев наладили поставку в город картошки. Этот факт тут же взял на карандаш Петр Миллер (1867-1943), известный столичный краевед. Почти до последнего своего дня он вел подробный дневник, до сих пор полностью не изданный. Сегодня это ценный документ о жизни прифронтовой Москвы.

Лето 1941 года застало Петра Миллера — а ему шел 74-й год — в должности сотрудника Института истории Академии наук. Уже 26 июля он пришел к мысли, что нужно составлять летопись «Москва в Отечественную войну 1941 года». Причем включать туда не только информацию из газет (в том числе «Вечерней Москвы»), но и слухи, и свидетельства участников событий — всего 32 тематических направления. Руководство института поддержало Петра Николаевича и выделило ему помощников.

Параллельно Петр Миллер вел дневники, начатые еще до войны, где тоже фиксировал все увиденное, прочитанное и услышанное — только в свободной и зачастую эмоциональной форме. Последнюю запись Петр Николаевич, к тому времени бездетный вдовец, сделал 9 января 1943 года: «Всю сумму моих сбережений с причитающимися за 3 года процентами прошу передать на строительство авиасоединения». 22 января 1943 года он скончался.

Дневники Петра Миллера хранятся в Государственном историческом музее и в Музее Москвы. Они до сих пор полностью не опубликованы. Отдельные записи обнародованы в книге «Москва прифронтовая. 1941-1942: Архивные документы и материалы» (2001), в одной из статей в журнале «Вестник РГГУ» (2013), а также на сайте Музея Москвы. Приводим самые интересные отрывки в хронологическом порядке с соблюдением орфографии и пунктуации оригинала.

«Хорошо, если окажется болтовней…»

«Утром около 10 часов без тревоги все-таки работала недолго зенитная батарея. Откуда взялся немец? Уж нет ли у них стоянки скрытой где-нибудь совсем под Москвой?» (24 июля 1941 года).

«Московское население настолько привыкло, что в трамваях и метро друг у друга спрашивают: «Как шлепали у вас осколки?» и т. п. Городская жизнь идет своим порядком, посадки в скверах поддерживаются. […] Интенсивно роют щели и убежища, последние не столько для себя, сколько для имущества. Эта охрана собственности доходит до курьезов…» (7 августа 1941 года).

«Была Н. А. Бакланова. […] Очень интересный передавала разговор в трамвае после отбоя. Говорят две кумушки:

«Каждый раз в метро ходите? Нет, перестала — ничего интересного, ничего не увидишь, ни пожара, ничего, ничего и не услышишь. Нет, теперь дома остаюсь». (16 августа 1941 года).

«Трамваи довольно свободные, отчаянно громыхают, визжат, воют, а вечерами дают на стыках такие световые эффекты, что лучше всякого сигнала отчетливо означают трамвайные пути. Что это? Расхлябанность или выполнение чьих-то указаний?» (22 августа 1941 года).

«Приехав домой, услышал потрясающую новость (хорошо, если окажется болтовней, сплетней): налет с 27 на 28, о котором опубликовано не было, был произведен не кем иным, как предателем, извергом Леваневским*, которого считали все погибшим. Сведения пришли с двух противоположных концов: от Н.С., приехавшей из Подольска, и А.И.К. из автопарка у Савеловского вокзала. То говорили, что он раненый был схвачен в плен и помещен в больницу в Подольске, а потом говорили, что он в больнице в Серпухове, где находится и сейчас; что он совершил, по его словам, 14 налетов на Москву! Ужасно!» (29 августа 1941 года).

«Опасное настроение крестьянства»

«Палатки пустуют: у одного ларька вся выставка — 8 бутылок сов. шампанского. Утром говорил с молочницей о картошке и курах и неожиданно услышал, что они получили письмо из Смоленска (уже занятого немцами), что жить ничего, спокойно; самолеты (немецкие) летают как хотят, и высоко, и низко; все есть, их не трогают, а только начальство и т. д. Когда я возмущенно стал говорить о зверствах и т. п. (меня поддержала О. В.), она спокойно ответила: «Это все с начальниками, а нас им зачем трогать?». Очень опасное настроение крестьянства, если оно общее. Надо поговорить с нашими коммунистами». (31 августа 1941 года).

«Относительно 27/VIII, когда была тревога: ползут слухи, будто бы четырехмоторный бомбардировщик, попав в свет прожектора, выкинул ракеты о сдаче, ему дали сесть в Измайлове, где он и сел, хотя был с бомбами (фальшивыми?). Подозревают (в публике), что это что-то «гессовское»**, что было проделано в Англии». (2 сентября 1941 года).

«Вечернюю Москву» достал в Сокольниках. […] В трамвае видел даму с 4-мя сумками; она их так естественно и свободно держит, что как будто всегда так было: 1) портфель с домашними вещами; 2) сумка для провизии; 3) сумка для документов и денег (все это в левой руке) и 4) противогаз. […]

У меня [дома] 10 градусов, мало, я сплю под 4-мя покрывалами в 2-х рубашках». (27 сентября 1941 года).

«Вчера зашла ко мне Дора Яковлевна и спросила, куда я хочу эвакуироваться. Я ответил, что желаю остаться в Москве, считаю своим долгом до последнего продолжать работу по Московской летописи. Кроме того сказал, что не уеду и потому, что у меня жена прикована к кровати в больнице*** и перевозить ее куда-нибудь, хотя бы даже в город — немыслимо». (15 октября 1941 года).

«Перелом наступил к лучшему…»

«Доехал до метро на 10-м, а оно оказывается закрыто для движения и я сел на 6, с 6-го хотел пересесть на 24 у Чугунного моста — но везде такие тучи народа, что ни на троллейбус, никуда не было надежды попасть. […]

На улицах масса народу с вещами и поклажей, идут, едут, лица измученные и злые. Везут и тащат на плечах вещи и в детских колясочках и на грузовиках с прицепом; несут и везут вещи и одежду и гитару и портреты; в трамвай лезут с ножными швейными машинками, какими-то шкафчиками... Одна старуха, выбиваясь из сил несла настенное большое зеркало... […]

В Институте […] рвали и бросали очень многое; трудовые книжки мог каждый взять из ящика, выставленного в Партбюро. На улицах видел, что везде с домов снимают вывески жильцов и в домоуправлениях приказано было уничтожить все документы, касающиеся жильцов; прописку не производят. […]

День 16 октября надо считать «историческим», скорее кризисным. Что произошло, где-то шла борьба и борьба за порядок и беспорядок. Перелом наступил к лучшему». (16 октября 1941 года).

«…Всю ночь бухали зенитки. Беспокойно. Паника продолжается. Выдают продукты вперед на несколько дней. «Исход» населения усиливается. Некоторые каким-то способом достают автомобили. Но говорят, что наши заставы останавливают машины и заставляют идти пешком. Куда? В 6 часов 30 минут тревога (до 7 часов 15 минут).

Публика не реагирует. Движение по улицам не прекращается, в бомбоубежища идут мало, но трамваи по правилу остановились.

Вчерашняя паника привела к тому, что по чьему-то распоряжению уничтожены все домовые книги, всякие списки, графики и т. п., так что данные о лицах исчезли совсем, и никаких справок о прошлом по домам (и милицейским участкам?) уже нельзя будет навести. В частности (по крайней мере, в нашем доме), уничтожены даже списки дежурных по дому! Жители как будто уверены в том, что немцы вот-вот займут Москву, а потому им невыгодно разрушать город и его дома…» (17 октября 1941 года).

«Говорили, что из аптек исчезли все эндокринные препараты, т. к. они на спирте, их пьют — вина нет в продаже». (11 ноября 1941 года).

«На улице немало ручных санок под дрова, под продовольствие. […] Шура**** ездил с утра за Москву за капустой и поехал с деньгами, а надо было ехать с буханкой хлеба. За одну буханку дают МЕШОК (большой) капусты, а за деньги ни одного кочна. Начинается метод, практиковавшийся в 1918 году…» (21 ноября 1941 года). «Была В. В. Их из каменного дома с центр. отоплением переселяют в деревянные дома (так же как и других), в связи с консервированием по топливу таких домов ввиду недостатка угля. Принесла лук с рынка (7 руб. — кило); молоко на рынке — 7 р. кружка, мясо — 70 р., коробка спичек — 5 р., а «Вечернюю Москву» (вечер.) она купила у мальчишки за 20 коп*****. […] За 2 куска простого мыла одна женщина предложила 3 коробки папирос (по 65 коп.)» (22 ноября 1941 года).

«Ликовала вся страна…»

«Дома только в 3. Поймал Поликарпова, который соединил мне радио, а вечером при помощи Шуры удалось достигнуть слышимости […] и как раз вовремя, т. к. в 10 ч (вечера) передавали о переломе на московском фронте, переходе в наступление и начале гибели фашистов и всей их затеи. Мне кажется, что ликовала вся страна, да и не одна она, а почти весь мир! Теперь это пойдет развиваться неудержимо. Мы не сговариваясь с А. В. одновременно открыли наши двери, приветствовали друг друга, поздравили и конечно как смогли по наличности отметили это замечательное и долгожданное событие». (12 декабря 1941 года).

«В трамвай вошла старушка с двумя полными бидонами и рассказала, что достала без помех квас, который она пьет вместо чаю: «Налью, сколько надо, согрею, и получается и сладко, и кисленько — сахару-то нет! Вот им и согреваюсь». Ее поддержала какая-то женщина, сказав, что и она так же делает. […] Цены на рынке все растут: картошка 15, морковь 12 р., лук 35 р., молоко 15 р. и т. д., капуста кваш. 22 р. Клавдия по карточкам принесла картошку по 1 р. 50 к., сливочное масло 25 р.». (11 января 1942 года).

«… вызвал Исаак Израилевич****** […] говорить о задачах Летописи. Он ее называет «Оборона Москвы», упирая гл. образом на военное значение, я же продолжаю отстаивать жизнь города Москвы, как равнозначную тему». (2 февраля 1942 года).

«…колхозники Подмосковья стали вывешивать и прибивать к дверям своих изб записки: «Не меняю и не продаю», т. к. ежедневно, в особенности в праздники, их осаждают приезжающие из Москвы. Симптом! Деревня переполнена всем, что ей нужно. Но и это выправится». (1 марта 1942 года).

«Набрался слухов: ленинградцы называют москвичей «курортниками». Невский проспект сплошь разбит дальнобойными и авиацией. В последнюю бомбежку Москвы участвовало 400 (четыреста) самолетов. Метили в электростанции, но без результатов. Жертв оказалось все-таки много — 1000». (16 марта 1942 года).

КСТАТИ

«Московский мусор» — такое эпатажное название носила выставка, устроенная в 1927 году комиссией «Старая Москва» при участии Петра Миллера. Это были черепки печных изразцов и посуды, обломки стройматериалов, подковы, подметки. В статье в альманахе «Московский краевед» (1928) Миллер объяснил, что к подобным находкам историки зачастую относятся равнодушно. Между тем размах строительства и применение мощной техники приводят к тому, что вскрываются все более глубокие пласты так называемого культурного слоя, а значит, можно отыскивать все более древние предметы.

СПРАВКА

Петр Миллер родился 16 (29) ноября 1867 года в Саратове. Окончил Александровское военное училище (1888), три года служил в армии. С 1908 года стал заниматься краеведением. В 1919-1922 годах — хранитель музея «Старая Москва», ставшего затем отделом Исторического музея. В 1918-1923 годах — ученый секретарь комиссии «Старая Москва», в 1923-1929 годах — ее председатель. Руководил бригадами, которые вели археологические наблюдения при строительстве метро (1934-1937), главного здания Академии наук (1939), высотки на Котельнической (1940-1941). В 1939-1941 годах — ученый секретарь Группы по истории Москвы при Институте истории Академии наук СССР. Деятельность Миллера и в царское, и в советское время неоднократно прерывалась арестами, пребыванием в тюрьме и ссылке. Соавтор путеводителя «Пушкинская Москва» (1937), справочников «Происхождение названий улиц, переулков, площадей Москвы» (1938) и «Подмосковье» (1941).

* Сигизмунд Александрович Леваневский (1902-1937) — летчик, один из первых семи Героев Советского Союза (1934). Пропал без вести 13 августа 1937 года во время перелета из СССР в США через Северный полюс. Слухи о том, что Леваневский выжил, служит немцами участвует в налетах на Москву, в начале войны фиксировались многими независимыми друг от друга источниками.

** Рудольф Гесс (1894-1987) — ближайший сподвижник Гитлера. 10 мая 1941 года в одиночку совершил перелет в Великобританию (которая с 3 сентября 1939 года была в состоянии войны с нацистской Германией) с целью убедить ее Правительство заключить мир.

*** 84-летняяОльгаМиллер 17 сентября 1941 года получила перелом бедра, а 17 декабря скончалась от пневмонии.

**** Сосед Петра Миллера по дому № 3 в Котовском переулке (район нынешней 2-й улицы Бухвостова, Преображенское, Восточный округ).

***** Официальная цена номера «Вечерней Москвы» за 21 ноября 1941 года равнялась 15 копейкам, она указывалась на первой странице.

****** Исаак Израилевич Минц (1896-1991) — историк, курировал группу составителей Московской летописи.