Эффект бабочки: последствия военных конфликтов рушат экосистемы как карточный домик
Военный конфликт на Ближнем Востоке длится уже несколько недель и затрагивает многие страны Персидского залива. Но есть опасность, что последствия атак, совершенных на нефтехранилища, танкеры и станции добычи углеводородного топлива, отзовутся совершенно в других частях света — речь идет об экологическом кризисе. Вместе с экопросветителем Алексеем Чистопашиным мы попытались разобраться в этом непростом вопросе.
На Ближнем Востоке 28 февраля началась военная кампания США «Эпическая ярость» против Ирана. Конфликт затронул практически все страны Персидского залива. Всемирная организация здравоохранения уже сообщила о «массовых выбросах» в атмосферу токсичных углеводородов, оксидов серы и азотсодержащих соединений после ударов по иранским объектам.
Мы поговорили с экопросветителем Алексеем Чистопашиным о том, какие последствия влекут за собой разливы нефти, какие природные зоны окажутся под угрозой, есть ли возможность минимизировать риски и существует ли угроза флоре и фауне нашей страны.
— Алексей, во время разгоревшегося военного конфликта на Ближнем Востоке многие атаки ведутся на объекты нефтедобычи или хранилища. Ведут ли разрушения этих объектов к прямому загрязнению почвы или воздуха?
— Безусловно. Такие военные действия — это всегда экоцид и повреждение экосистем. Мы помним про разлив мазута на Черном море в декабре 2024 года, но там ситуация иная: мазут тяжелее воды, он оседает на дно. Нефть же остается и на поверхности, и в толще, и на дне. Поэтому разливы с танкеров в Ормузском проливе угрожают всей флоре и фауне. К тому же танкеры горят — в атмосферу попадают токсичные вещества. Дальше формируются воздушные массы, которые переносят химикаты далеко за пределы региона. В сети уже есть видео с «черными дождями» в Иране — выпадают осадки, загрязненные сажей и продуктами горения углеводородов.
— Правильно ли я понимаю, что как раз осадки становятся серьезной угрозой и быстро распространяют токсины?
— Да, и мы можем говорить, что сажа от пожаров может достичь даже арктической зоны Российской Федерации, осесть на ледниках и арктических шельфах (крупнейшие подводные окраины материков в Северном Ледовитом океане, содержащие около 25 процентов мировых неразведанных запасов углеводородов. — «ВМ»). Мы, граждане стран, привыкаем мыслить категориями государств, но для природы нет границ — планету даже по регионам нельзя разделить, потому что она единый организм. Циклоны, ураганы проходят от Индии до Европы, и остановить их нельзя. Так что последствия, конечно, окажутся серьезными, но пока мы даже не можем оценить масштаб — мы ориентируемся только на сведения средств массовой информации, а, как известно, далеко не все о военных конфликтах просачивается в них. Большая часть информации остается закрытой.
— Если нефть разливается по суше, даже не горя — она проникает в почву или формирует пленку. Это тоже опасно?
— На Ближнем Востоке преобладают пустыни и саванны, и нефтехранилища находятся не в центре богатейших природных зон. Сырая нефть — все же часть природной системы, и пустынные экосистемы обладают определенной способностью к самовосстановлению. Но это не значит, что они неуязвимы. Любой крупный разлив наносит долговременный урон.
— Какие последствия могут угрожать России помимо осадков?
— У нас нет с Ираном общей границы по воде, но Каспийское море омывает берега обоих государств. Если удары будут наноситься на морском побережье по территории Ирана, то и для нас это будет означать серьезные экологические последствия, куда более критичные, чем удары по Ормузскому проливу.
Каспий — замкнутый водоем, и из-за этого его экосистема гораздо более хрупкая. Биоразнообразие в этом случае — залог устойчивости экосистемы. Это генетическая сопротивляемость к аномальным природным явлениям и техногенным катастрофам. Если какой-то компонент системы, скажем, определенный вид птиц, вымирает, то это начинает затрагивать все другие звенья трофической цепи.
К тому же сейчас на нашей планете происходит шестое вымирание видов, ускоренное антропогенным воздействием. Яркий пример — Мертвое море. Из-за роста населения и забора воды из впадающих водоемов, например, Иордана, оно стало по-настоящему безжизненным. Это привело к тому, что фауна Мертвого моря фактически уничтожена.
— А правильно ли я понимаю, что в целом-то подобного опыта сейчас у экологов нет? То есть у нас нет аналогичной ситуации, связанной с массовым уничтожением нефтедобывающих станций и хранилищ горючего в прошлом в таком масштабе?
— С одной стороны, да. С другой — разливы все же были. В качестве примера можно вспомнить ситуацию в Мексиканском заливе в 2016 году. Последствия сказываются в течение последних десяти лет — погибли тысячи морских птиц, дельфинов и черепах, на 80 процентов сократилась популяция клюворылых китов, произошли глубокие мутации рыб.
Несмотря на все усилия, популяции некоторых видов, например, белого марлина, не восстановились даже к 2025 году.
— Какие животные могут оказаться под ударом на Ближнем Востоке?
— В первую очередь под угрозой морские экосистемы Персидского залива. Это коралловые рифы и водоросли, в которых живут рыбы и креветки. Следующее звено цепочки — морские птицы и водоплавающие. Людей-то мы можем предостеречь о том, что на участках загрязнения нельзя заходить в море, нельзя питаться рыбой, выловленной в этой воде. Животные же понимают это только тогда, когда уже в эту нефть попадают.
Вообще территория Ближнего Востока одна из самых малоизученных с точки зрения фауны. Например, известны и описаны далеко не все виды обитающих там рептилий. При этом уже сейчас мы понимаем, что, скорее всего, эти эндемические виды (популяции животных или растений, обитающие только в определенном регионе. — «ВМ») мы потеряем из-за серьезных ударов по экосистеме.
Единственное, конечно, остается надеяться, что не пострадают заповедные территории. Например, в Иране в таких зонах живет редчайший азиатский гепард. Но, слава богу, конкретной цели бить по этим территориям, конечно, нет. Но тем не менее любая атака чревата пожаром, а тут, помимо непосредственного уничтожения, мы можем говорить о выделяющихся токсинах и, как следствие, загрязненных осадках, которые уничтожают растения.
По данным экологов, в Иране более 2000 видов эндемических растений, и что с ними будет в долгосрочной перспективе, предсказать невозможно.
Почему нам это вообще важно? Потому что речь идет о биоразнообразии, которое, как мы с вами уже определили, ценно с точки зрения генетического материала. Именно поэтому, например, в России существует Всероссийский институт растениеводства и другие организации, занимающиеся сохранением семенного фонда. Будем надеяться, иранское правительство тоже этим занимается, и по линии БРИКС будут созданы экологические и природоохранные организации.
— Но об этом всегда думают уже потом? То есть после окончания конфликтов начинается восстановление, попытка сохранить, но пока это только бесконтрольные разрушения, которые мы можем только наблюдать?
— Я не согласен. Наверное, обывателю так кажется со стороны, но экологи, геологи и другие ученые ведут работу.
Вот мы с вами говорим из города Пушкин в Царском Селе. Здесь до Великой Отечественной войны находился Всесоюзный институт растениеводства с огромной базой хранения. Еще до того, как фашистские войска пришли в Ленинградскую область, уже проводилась эвакуация этой коллекции. Потому что природа — это не абстрактное благо, а ценнейший ресурс для будущего страны. Именно поэтому я думаю, что в Иране и других странах Ближнего Востока работают специалисты. Другой вопрос, какие у них возможности, чтобы все это просчитать, перевести. Если конфликт затянется, однозначно будут созданы какие-то международные комиссии и другие страны тоже подключатся к решению проблемы.
К тому же для Ближнего Востока и Африки ситуация станет критичной очень быстро, потому что на этих территориях недостаточно пресной воды. Разрушенная инфраструктура — прямая причина усугубления ситуации. Поэтому экологические вопросы для них крайне актуальны.
— Есть ли международные экологические организации по типу ЮНЕСКО, которые занимаются защитой культурных объектов?
— По линии ООН, разумеется, есть. Другой вопрос, что когда речь идет о военных атаках, очевидно, что эти организации никто во внимание не принимает. Опять же из-за санкций Иран вообще не будет сотрудничать с ООН, поэтому тут актуальнее вопрос о развитии сотрудничества стран БРИКС.
Одна из авторитетных организаций Ближнего Востока — Организация по охране окружающей среды Ирана, созданная в 1971 году. Она помогает сохранять традиционные методы земледелия и природопользования и защищать локальные местные территории. Как сейчас будет построена работа, неизвестно.
Ключевым участником в охране природных зон может стать Индия — она еще остается членом Совета безопасности ООН, лидером БРИКС и имеет влияние во всей Южной Азии и на Ближнем Востоке.
— Стоит ли опасаться изменения климата в связи с резко возросшим количеством военных конфликтов?
— Вот тут совсем некритичная ситуация. Глобальное потепление признано и зафиксировано большинством стран, и у каждой из них свои взгляды на причины. Да, мы можем говорить о токсичных веществах и выделении гораздо большего количества тепла, но точно это не значимый фактор.
Официальная позиция Российской академии наук в том, что антропогенное влияние составляет не более 10 процентов. Военные конфликты увеличивают цифру, до условных 11, но это по-прежнему далеко не основное. И тут снова мы должны возвращаться к вопросу о международном сотрудничестве — чтобы компенсировать загрязнения, нужно создавать больше зеленых зон, предотвращать опустынивание земель и так далее.
— Какие меры могут быть приняты, чтобы минимизировать риски?
— Если говорить о нефтяных объектах, то создание защитных валов, дополнительные системы пожаротушения. Если мы говорим о рисках для нашей страны, связанных с Каспийским морем, то это ударит по экологии южных регионов страны, поэтому участие России в экологических советах необходимо с точки зрения минимизации и защиты.
Напомню, что последствия обстановки в Иране скажутся даже в Северном Ледовитом океане и Арктике. Но процессы это небыстрые, мы их увидим не через пару дней, а спустя месяцы или даже годы.
— Как вы оцениваете происходящее? Стоит ли уже сейчас рассматривать ситуацию на Ближнем Востоке как катастрофу?
— Я бы назвал это глубоким экологическим кризисом. Катастрофа — это когда стоп-кран уже сорвало, вагон несется и мы ничего не можем сделать. А когда происходит кризис, мы еще можем что-то предотвратить. В этом случае нельзя зарывать голову в песок и говорить: «Нас это не касается». Это недалекая позиция людей неразвитых и необразованных.
Как жители России мы находимся в выгодном положении, ведь мы обладаем богатейшими природными ресурсами. Более того, в нашей стране с 2023 года действует Новая климатическая доктрина, согласно которой к 2060 году Россия на 100 процентов компенсирует вред и выбросы в атмосферу, и в том числе углекислого газа.
Бережное отношение к природе должно быть у каждого из нас. В Книге Бытия сказано: «И взял Господь Бог человека, и поселил его в саду Эдемском, чтобы возделывать его и хранить». Так вот наша страна и есть Эдемский сад, и блаженство в нем не означает безучастие, а означает ежедневный труд, который приумножает и сохраняет существующее природное достояние.
ДОСЬЕ
Алексей Чистопашин — экопросветитель, креативный предприниматель, экоспикер, занявший III место в народном голосовании в номинации «эколидер» Национальной экопремии «Комсомольской правды» — 2025. Вице-президент в АНО «Экогиды» — проект «Экогиды по России» о разных экологичных, устойчивых и ответственных местах в городах России. Лауреат IV премии «Экология — дело каждого» — 2023. Эксперт федерального экспертного совета юннатов Всероссийского сообщества детей и молодежи «Движение Первых».
КСТАТИ
При сгорании сырой нефти в воздух выбрасываются соединения серы — химического элемента, по которому во многом определяется опасность ископаемых видов топлива. Кроме того, часть нефти в процессе воздействия высоких температур превращается в сернистый ангидрид — тяжелый бесцветный газ. Оседая, он становится причиной тяжелых поражений органов дыхания и отека легких, а при контакте с водой формирует растворы серной кислоты. В полыхающем пламени нефтяных резервуаров образуются оксиды азота — при вдыхании они становятся причиной развития астмы.