Дневники поражения: воспоминания немецких солдат о боях под Москвой и силе русского народа
В 2026 году отмечается 85-летие одного из ключевых сражений Великой Отечественной войны — Битвы за Москву. К этой дате «Вечерняя Москва» изучила дневники немецких офицеров, чтобы выяснить, в какой момент уверенность в блицкриге сменилась тревогой и пониманием неизбежного поражения. Эти записи позволяют увидеть перелом глазами солдат вермахта, которые еще недавно были уверены в победе.
Воспоминания немецких военачальников и офицеров о боях под Москвой сегодня становятся не только историческим источником, но и свидетельством перелома в сознании противника. Сквозь строки дневников и мемуаров проступает военная хроника, а также постепенное осознание: быстрой победы не будет.
— Уже в октябре 1941 года в записях немецких штабистов звучит тревога, хотя официальная пропаганда продолжала говорить о скором падении Москвы, — говорит кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России РУДН Петр Колпаков.
Найти эти свидетельства оказалось не так просто. Многие издания выходили ограниченными тиражами, часть — в научных сборниках, которые редко попадают в широкий оборот. За материалами пришлось буквально «охотиться».
Люди устали и переутомились
В Российской государственной библиотеке удалось обнаружить дневник немецкого офицера Герхарда Линке, лейтенанта 185-го пехотного полка 87-й пехотной дивизии вермахта. Его записи, опубликованные в научных изданиях, считаются ценным источником, позволяющим увидеть войну не с уровня штабов, а глазами участника боевых действий. 16 ноября 1941 года он писал:
«Нас несколько тревожат предстоящие дни. Если противник спалит немногие деревни, нашим войскам негде будет разместиться и обогреться. Нескольких морозных дней было достаточно, чтобы начались заболевания и случаи обморожения. Наши боевые силы заметно убывают. Наконец после бесконечных требований полкового командования, можно сказать в последнюю минуту, получено несколько пар сапог; после того, как первая партия зимнего обмундирования, прибывшая сравнительно поздно, распределена была на прошлой неделе, сейчас предстоит новое распределение».
Он прошел тяжелые бои под Москвой, его дневник фиксирует не только фронтовую повседневность, но и внутреннее состояние офицера.
«Мы должны принять участие в окружении Москвы. Мы надеемся, что получим при этом прочные позиции. Возможно, что тогда нас отзовут или даже отпустят вовсе. Большие надежды возлагаем мы на начало боя. 3-й батальон быстро ломает вражеское сопротивление на опушке леса».
Даже на фоне неудач и тяжелых условий он продолжает верить в «будущую победу» и превосходство немецкой армии.
«Наши потери, к сожалению, очень велики, особенно среди командиров. Наши люди, находящиеся с начала августа в непрерывных боях, устали и переутомились. Моральная нагрузка чрезмерна. Крик «Санитар!» пробегает в бою как блуждающий огонь, и, напротив, крик «Пулеметчики вперед!» остается неуслышанным. Все эти нерадостные явления, которые раньше были незнакомы в нашем полку, проявляются теперь так открыто и причиняют нам много забот. На вопрос, почему несвоевременно были доставлены резервы, которые сменят на время вышедшую из боя часть, мы не можем ответить. Мой полковой командир дал понять высшему командованию уже в Вишенках, что еще немного — и мы перетянем ниточку. Ответ командующего генерала пехоты Гейера таков: «Ты должен верить и дерзать, ведь боги не дают нам обещаний»».
Русские не отойдут
Еще одним из наиболее подробных источников считается дневник начальника Генштаба сухопутных войск Германии Франца Гальдера. В начале операции «Тайфун» он фиксировал уверенность в успехе и продвижение. Но через несколько недель тон меняется: сопротивление Красной армии оказывается куда более ожесточенным.
«Русские нигде не отойдут сами», — записывает Гальдер в декабре 1941 года, фактически признавая срыв первоначальных планов.
— Когда мы видим воспоминания немецких генералов, то можем понять, что причиной поражения стали не только морозы. Получивший известность вследствие проведенной операции по освобождению итальянского диктатора Муссолини, захвату резиденции регента Венгерского королевства Миклоша Хорти, планированию ликвидации Сталина, Черчилля и Рузвельта на Тегеранской конференции, оберштурмбаннфюрер Отто Скорцени в своих мемуарах уделил немало внимания погодному фактору, — говорит кандидат исторических наук, доцент кафедры истории России РУДН Петр Колпаков.
Вот что писал Скорцени:
«Атакованная нами страна защищалась благодаря своим болотам, топям, дождям и морозу. Наши легковые автомобили, грузовики, самоходные артиллерийские установки и танки вязли на песчаных и болотистых дорогах. После катастрофических осадков в сентябре и октябре температура снизилась до –25–40 градусов, и ее не выдерживали ни люди, ни механизмы».
В воспоминаниях других военных — от генералов до рядовых все чаще появляются описания чувства измотанности, проблем со снабжением и растущих потерь. Немцы начали признавать, что русские способны храбро и умело воевать. Сохранились воспоминания генерал-фельдмаршала германских военно-воздушных сил Альберта Кессельринга. До декабря 1941 года он командовал 2-м воздушным флотом. Кессельринг отмечает, что налеты на Москву, которые 2-й воздушный флот начал с августа 1941 года, стоили люфтваффе многих пилотов:
«Сбитые экипажи приходилось окончательно вычеркивать из списков личного состава».
Многие мемуары пытаются объяснить неудачи внешними факторами — морозами, бездорожьем, растянутостью коммуникаций. Так, в послевоенных воспоминаниях офицеров люфтваффе особый акцент делается на «генерале Морозе».
— Ожесточенность боев под Москвой подводила к выводу о том, что немецкие планы разрушаются, не только командиров высокого ранга. Это чувствовали и солдаты, — отмечает Колпаков.
Получивший после снайперской школы звание ефрейтора Гюнтер Бауэр вспоминал:
«К концу декабря мы были измотаны из-за всех обрушившихся на нас лишений. К этому времени изменился и наш внешний вид. Наша униформа была изодрана и выцвела из-за пыли, дождей, грязи и снега. Но нас уже не волновало то, как мы выглядим. Когда в письмах из дома нас спрашивали о нашем настроении, мы не знали, что ответить. К этому моменту мы уже не боялись военной цензуры, ведь что может быть страшнее фронта?».
Достигли предела сил
В конце 1941 года осознание поражения пришло к Гансу-Ульриху Руделю. В своих воспоминаниях «Пилот «Штуки». Мемуары аса люфтваффе. 1939–1945» он указывает на проблемы со снабжением и оценивает состояние немецких войск как изнеможенное:
«Мы достигли предела своих сил. Не хватает самых необходимых вещей. Техника не работает, транспорт забивает дороги — нет горючего, нет вооружения».
Предпринимавшиеся немецким командованием усилия по налаживанию снабжения он видит запоздавшими, потери — чрезвычайными, а поражение под Москвой — свершившимся:
«Но время для захвата Москвы уже упущено. Тех десятков тысяч наших товарищей, которых убил холод, уже не вернуть. Нового наступательного порыва для армии уже не будет, она зарылась в дыры и окопы из-за безжалостного удара невыносимо тяжелой зимы».
В декабре возможности маневрировать резервами у немецких военачальников значительно сократились. В боях под Москвой наступательный потенциал вермахта стремительно стачивался. Генерал-фельдмаршал Федор фон Бок, командовавший группой армий «Центр», с очевидным раздражением описывал свою беседу с адъютантом Гитлера полковником Рудольфом Шмундтом, состоявшуюся 16 декабря 1941 года. Обсуждая приказ фюрера группе армий «Центр» продолжать держаться под столицей СССР, фон Бок высказался:
«Фюрер должен знать, что он в данном случае кладет все яйца в одну корзину. В своем недавнем приказе он говорил, что я должен использовать все свои резервы, чтобы запечатать бреши во фронтах. Хотя мы в последнее время завели дурную привычку подтягивать из тылов войска безопасности, сегодня у меня под рукой не более двух полицейских батальонов. И это единственный резерв!».
— После войны генерал Гюнтер Блюментритт назвал Битву за Москву решающим событием в судьбе гитлеровской Германии. Срыв блицкрига, сохранение Москвы как главного центра госуправления, крупной промышленной агломерации лишило немцев возможности занять сильную переговорную позицию, пойти на мир с Великобританией и выйти из состояния войны на сложных направлениях, — отмечает Петр Колпаков.
Вместе с этим оставившие воспоминания немцы отмечали также экономические и инженерные достижения СССР, воплощавшиеся в увеличении поставок на фронт военной техники. Упомянутый Кессельринг писал:
«Танки «Т-34», которых появлялось все больше, могли передвигаться даже по самому непроходимому бездорожью и создавали огромные трудности для летчиков наших штурмовиков, которым приходилось, не считаясь с риском, летать над лесами и деревнями в их поисках. Армейские части то и дело требовали поддержки с воздуха для защиты от атак русских штурмовиков, действовавших на очень малой высоте».
— Немецкие генералы и офицеры признавали умение советских солдат воевать, храбро вести боевые действия. Но сложно привести пример, когда такое признание было бы искренним, очищенным от ущемленной гордыни. Повсеместно в мемуарах и дневниках немцев ему сопутствует указание на обстоятельства непреодолимой силы. К таким относятся погодный фактор и кратно превосходящая численность Советской армии, не считавшейся с потерями, — объясняет Колпаков.
По его словам, разногласия в немецком командовании проявили себя уже на стадии планирования и начала реализации замысла.
Бессмысленная затея
Командовавший группой армий «Юг» фельдмаршал Герд фон Рундштедт, по воспоминаниям Блюментритта, в мае 1941 года сказал о приближающейся войне:
«Война с Россией — бессмысленная затея, которая, на мой взгляд, не может иметь счастливого конца. Но если, по политическим причинам, война неизбежна, мы должны согласиться, что ее нельзя выиграть в течение одной лишь летней кампании».
Так, в начале кампании план нанесения поражения СССР в течение нескольких месяцев оценивался Рундштедтом как нереалистичный.
— Упорное сопротивление советских войск, нанесение контрударов истощало наступательный потенциал немецких частей, что в результате внесло важный вклад в их измотанное состояние под Москвой. Что касается разногласий в период Битвы за Москву, отметим, что между строк записей дневника Франца Гальдера, сделанных им 8 января 1941 года, читатель может распознать замешательство, вызванное наступлением советских войск. Назначенный в декабре командующим группой армий «Центр» Ганс Клюге настаивал на отходе для прикрытия автострады Рославль — Юхнов — Москва. После личных переговоров с Гитлером Клюге получил разрешение на постепенный отход, однако от внимания автора дневника не ушло то обстоятельство, что подчиненный Клюге, командующий 4-й армией Гепнер, уже отдал самовольный приказ об отходе, не поставив его в известность, — рассказал Колпаков.
Он добавил, что современная отечественная наука безальтернативно оценивает результат Битвы за Москву как один из ключевых в ходе Великой Отечественной войны. Срыв блицкрига и сохранение столицы заложили основу для перелома и перехода стратегической инициативы к Красной армии после Сталинградской и Курской битв.
Такое видение является обоснованным в ходе значительной исследовательской работы, введением в научный оборот обширного массива архивных документов. Очевидно, что эта работа будет продолжаться. Несмотря на то что по истории Великой Отечественной, и по Битве за Москву в частности, написано немало трудов, большая работа еще впереди, нельзя считать ее завершенной до тех пор, пока судьба каждого воинского подразделения и объединения не будет освещена. Подвиг каждого бойца не должен быть забыт.
ИСТОРИЯ
Николай Лахтиков, методист научно-методического отдела Музея Победы:
— Когда гитлеровцы оккупировали Московскую и другие области во время Битвы за Москву, то буквально шла война на уничтожение. Нацисты пришли сюда за территорией для жизни и ресурсами, которыми обладает наша страна: нефтью, золотом, лесом. Одну часть населения собирались уничтожить, а тех, кто останется, отдать в рабство или выселить за Урал.
Например, в селе Осташево Волоколамского района Московской области, где я провел большую часть детства, жила бабушка-ветеран Валентина Богачева. Она рассказывала, что в деревню пришли холеные гитлеровцы: кто на мотоцикле, кто на автомобиле. Первое, чем они занялись, — это грабежом и выселением людей из домов, потому что подступали холода, а им нужно было где-то ночевать и жить. К ним в дом тоже зашли оккупанты и попросили нож. Мама девочки его давать отказалась. За это они ее схватили и попытались сжечь заживо в печи. Но у них это не получилось, и они всю семью выкинули на улицу на мороз. Там у матери на руках умер полугодовалый сын.
Но были среди оккупантов и такие, кто понимал все ужасы войны. К примеру, один раз к матери Валентины Сергеевны пришел немецкий офицер и сказал, чтобы дочь убегала как можно дальше, так как на нее «положили глаз». Сказать, что немцы знали, что проигрывают, нельзя, потому что они пришли на территорию Москвы как победители, но в ходе битвы поняли, что победа их далеко.
Чем жил город 81 год назад, накануне 9 мая 1945 года? Об этом «Вечерняя Москва» узнала у известного москвоведа Александра Васькина и из старых подшивок «Вечерки».