«Цветы. Символ красоты»: как Софья Кувшинникова стала музой Левитана и прототипом чеховской «попрыгуньи»

В Третьяковке открылась выставка «Цветы. Символ красоты». Среди 150 представленных на ней экспонатов можно увидеть картину Софьи Кувшинниковой — ученицы и музы Исаака Левитана.

Известно, что большинств о пейзажей Левитана совершенно безлюдны. А уж портреты за его подписью вообще можно пересчитать по пальцам. Каждый как дань признательности очень близкому человеку. Таков и портрет художницы Софьи Кувшинниковой. Она сидит в кресле, тени на белой стене предвещают скорое наступление сумерек. Художник не льстит своей модели: эту смуглую темноволосую женщину в атласном платье не назовешь красивой. Но есть в ней невольно задерживающая взгляд глубина. Сама себя она называла «жрицей душевного, умственного и художественного».

Их роман, продолжавшийся восемь лет, слишком известен, чтобы останавливаться на нем подробно. Спасибо Антону Павловичу Чехову, который в рассказе «Попрыгунья» вывел обоих с безжалостной узнаваемостью. Начать с обстоятельств их знакомства: жена доктора, балующаяся музыкой и рисованием, принимает в своем доме артистов, музыкантов, литераторов. Больше всего ее интересовали знаменитости. Со скрупулезной точностью описаны детали домашней обстановки Кувшинниковых, передана царившая на вечерах атмосфера. Хозяйка Ольга Ивановна столь же восторженна и экзальтированна, как и Софья Петровна. Чехов даже вложил в ее уста характерные выражения Кувшинниковой и едва ли не цитировал ее личные письма! Реальная личность художника Рябовского, с его томностью, приступами меланхолии и характерными для Левитана внезапными сменами настроения, тоже не требует расшифровки.

Духовной нищете этой парочки противопоставлен героизм мужа Ольги Ивановны, доктора, который спасает больного дифтерией ребенка, заражается от него и умирает. Финал в отличие от остального содержания рассказа писатель просто придумал — реальный муж «попрыгуньи», полицейский врач Дмитрий Павлович, через 10 лет умер в своей постели. Но ведь как складно, назидательно получилось! Московская богема радостно мыла косточки участникам любовного треугольника. Кувшинникова с Левитаном смертельно обиделись. Взбешенный живописец даже думал вызвать Антона Павловича на дуэль, а его возлюбленная навсегда вычеркнула писателя из числа знакомых.

Так и получилось, что Софья Петровна осталась в истории музой великого Левитана и прототипом чеховской пустышки. И за этой маской непросто увидеть подлинную личность этой на самом деле незаурядной женщины и художницы.

«Мне минуло 32 года, когда я впервые взяла кисть в руки», — вспоминала она. Вся ее учеба — совместная работа с Левитаном. Это немало, но трудно овладевать мастерством, когда не имеешь хоть сколько-нибудь систематического художественного образования. Живопись тогда считалась не женским делом. Софье Петровне приходилось преодолевать и это предубеждение.

Конечно, она подражала своему учителю. Из-за этого картины Кувшинниковой, не обладавшей ни грандиозным талантом Левитана, ни его способностью чувствовать и передавать настроение природы, могут показаться чуть карикатурными. Но от сравнения с Левитаном побледнеет творчество любого пейзажиста, а не только его внимательной и благодарной ученицы.

Скованная жизненными обстоятельствами, она добилась достаточно многого. Выставлялась на всех значимых выставках, в том числе в Академии художеств и один раз у передвижников. Московское общество любителей художеств избрало ее своим членом. Один из этюдов Кувшинниковой приобрел для своей галереи сам Павел Третьяков. Чехов, в то время еще друг Софьи Петровны, поздравил ее со «вступлением в ряды бессмертных».

Очевидно, что она искренне и горячо любила искусство. Уже после разрыва с Левитаном ездила, как раньше, на этюды в Плес. И даже искала собственный путь в живописи. А после смерти мужа, оставшись с грошовой пенсией, пыталась жить ремеслом художника, продавая картины. Они быстро раскупались и расходились по частным собраниям, многие безвозвратно сгинули.

А на пасквиль Чехова Софья Петровна ответила... своей смертью. В августе 1907 года она гостила в подмосковном имении своей подруги Антонины Ржевской, тоже, кстати, художницы. Поселилась в избе местного мельника, который перебрался в соседний дом. Когда началась эпидемия дизентерии, заболела дочь мельника. Кувшинникова стала за ней ухаживать, и через несколько дней слегла сама. Земский врач не смог ей помочь.

Настоящая, не литературная «попрыгунья» погибла точно так, как выдуманный Чеховым благородный доктор Дымов! Причем, действуя по зову сердца, а не по велению врачебного долга, понимая, конечно же, что серьезно рискует. Так умирают герои.

К Антону Павловичу претензий нет: домысливать, переделывать жизненный материал — право беллетриста. И все же остается легкое недоумение: как такой тонкий, наблюдательный человек ничего не понял в этой женщине? Не зря говорят, что чужая душа — потемки. Даже для великого Чехова.

ЗАГАДКА БИОГРАФИИ

Считается, что Софья Петровна родилась в 1847 году. Соответственно, она была старше Левитана (1860) на 13 лет, что придавало сплетням особую пикантность. В то же время исследователи отмечают, что у Кувшинниковой был старший брат, родившийся в 1852-м. Поэтому нельзя исключить, что разница в возрасте с Исааком Ильичом была не столь драматической.

ВЫСОКИЕ ОТНОШЕНИЯ

Дмитрий Кувшинников — муж Софьи Петровны, догадывался, что жена его обманывает, но держался достойно, не устраивая сцен ревности. Когда Левитану запретили жить в Москве, он, подняв старые связи, добыл художнику вид на жительство. Лицо Кувшинникова мы видим на знаменитой картине Василия Перова «Охотники на привале». Дмитрий Павлович, сам, кстати, заядлый охотник, запечатлен в образе пожилого барина, увлеченно рассказывающего какие-то небылицы.