Вкус пломбира и билет за три копейки: почему почти половина россиян мечтает вернуть СССР
По результатам социологического опроса фонда «Общественное мнение», 46 процентов россиян мечтают вернуть СССР. Эксперты обсудили, почему сегодня мы предаемся ностальгии по прошлому и помним исключительно хорошее, как влияет на образ Советского Союза массовая культура, о чем именно тоскует старшее поколение и почему этим периодом сегодня особенно интересуется молодежь.
Общество желает предсказуемости и стабильности
Регина Ершова, доктор психологических наук:
Ностальгия по прошлому — это хорошо известный в психологии феномен, который называется «эффектом розовой ретроспекции». Он сводится к тому, что когда мы думаем о прошлом, то не вспоминаем негативные детали, фокусируясь исключительно на позитивных. Это не объективная оценка, а эмоциональная.
Когда люди ностальгируют по СССР, они подразумевают не государственный строй, ни в коем случае! Они вспоминают свою молодость. В обществе ностальгические настроения обостряются в период, когда происходят масштабные социальные изменения. Сегодня для нашего мира в целом, отнюдь не только для России, характерно всеобщее ощущение потери контроля над будущим.
Мы живем сейчас в очень коротком промежутке времени, не планируем ничего на далекую перспективу, не заглядываем в завтра. В этих условиях СССР воспринимается как мир безопасный и понятный. Совершенно неважно, был ли он таким на самом деле. Для нашей психики прошлое в любом случае понятно и предсказуемо, настоящее неопределенно, а будущее и вовсе туманно. Мы сбегаем в воспоминания и чувствуем себя в них безмятежно. Такой вот защитный механизм. И все же мы просто ностальгируем по предсказуемости.
Добавим и то, что сейчас мы иначе выстраиваем социальные связи, мы очень разобщены. В то время, когда в СССР совсем другой была культура соседства, друзья жили в том же дворе, и миграция даже по стране не была такой высокой. Людей связывало намного больше, и мы присутствовали в реальной жизни друг друга, а не в умозрительном виртуальном пространстве в мессенджерах, как происходит сегодня. Так ностальгия становится нашей стратегией справляться со стрессом, который сегодня стал перманентным во всех сферах жизни.
Воспоминания помогают нам поддерживать непрерывность собственной жизни по схеме «Я когда-то — Я вчера — Я сейчас — Я завтра». Путешествуя по закоулкам собственной памяти, мы лучше понимаем, кто мы есть, придаем большую осмысленность своей жизни. Обратите внимание, насколько массовым стало это явление — почти все культурные нарративы современности построены на возвращении музыки, воссоздании атмосферы, исследования СССР, и это становится модным трендом. Вот тут уже тоска по советскому времени появляется у тех, кто родился уже в девяностых и позже, и в Советском Союзе никогда и не жил. Так формируется некая коллективная память.
Непреложным свойством человеческой памяти является ее избирательность. Это абсолютно универсально для разных культур и эпох. Мы можем вспомнить хрестоматийное стихотворение Михаила Лермонтова «Бородино»: «Да, были люди в наше время, / Не то, что нынешнее племя...» Собственно, и у Михаила Юрьевича это ни что иное, как проявление ностальгии по прошлому, его идеализация.
Мы стали объемнее воспринимать прошлое
Семен Золотухин, историк, ассистент кафедры истории России РУДН:
Мнения об СССР всегда менялись и имели цикличность. Конечно, современная Россия — правопреемница Советского Союза в юридическом поле. Российская Федерация взяла на себя госдолг, право распоряжения ядерным оружием и многое другое. Но в большей степени на формирование представлений влияет сегодняшняя повседневная жизнь.
Существует междисциплинарный термин «операция сознания» — подмена понятий в голове конкретно взятого человека. Например, брежневская эпоха, с одной стороны, называется застоем, а для обывателей становится временем абсолютной стабильности и бытового изобилия, когда уровень жизни стал сравнительно высоким. Так формируются стереотипы о прошлом, но нет объективной реальной картинки, и причем все эти представления могут конфликтовать между собой.
Как пример из недавней истории — после распада СССР в 1991 году в людях резко обострилась тоска по прошлому, но в то же время они сами резко ругали советский строй за заскорузлость, косность, бюрократию и многое другое. Они уже голосовали за Бориса Ельцина, но со словами: «Какой бардак! А при советской власти такого не было».
Если в 1990-е годы стало нормой это время критиковать с юношеским задором и дерзостью, поскольку строилось новое государство (которое, кстати, до сих пор довольно молодое с точки зрения истории), сегодня вектор этого отношения изменился и в культурной повестке. Больше всего это заметно по молодежи, и во многом картина их мира формируется под влиянием массовой культуры — например, фильмы о Великой Отечественной войне, о подвигах советских людей делают доминантной именно эту сторону. Меморизация памяти о войне, которая идет на государственном уровне, идеологически влияет на отношение к СССР — государству-победителю — с абсолютным уважением, пиететом. Однако не могу сказать, что такие темные страницы, как репрессии, например, замалчиваются — только критика становится намного аккуратнее. На их представления влияет и то, что о стране современные школьники и студенты слышат от старшего поколения, которое вспоминает в первую очередь о безопасности, стабильности и так далее. И как раз в таких случаях нужно понимать, что, говоря о том, как хорошо было жить в СССР, сегодня мы имеем в виду определенный период времени (с 1964 по 1982 год), просто потому, что до этого никогда раньше настолько благополучно в бытовом смысле люди не жили.
Но при этом стоит отметить, что уровень образования населения сегодня выше во многом благодаря доступности многих знаний. Поэтому, думаю, сегодня мы способны формировать более объективную, объемную картину прошлого.
Если оценивать результаты опроса, то стоит принять во внимание, что рано или поздно нарратив снова поменяется. Да, сейчас положительные стереотипы об СССР заместили отрицательные, но маятник качнется назад.
Запрос на создание новой империи
Юрий Самонкин, президент Евразийского института молодежных инициатив:
Свежие данные о 46 процентах россиян, поддерживающих восстановление СССР, лишь подтверждают ту тектоническую картину, которая зреет в гражданском сознании. Хотя, должен сразу оговориться, эти цифры, на мой взгляд, серьезно занижены.
Почему же в головах жителей России сложилась именно такая картинка? Почему они тянутся к прошлому? В первую очередь потому, что распад Советского Союза 35 лет назад воспринимается ими не как геополитическая неизбежность, а как колоссальная несправедливость. Именно она породила целый каскад военных конфликтов на постсоветском пространстве — от радикального терроризма и войн на Кавказе до, в конечном счете, конфликта на Украине. Люди связывают эти беды с шоковой терапией приватизации, с потерей национальной идентичности в лихие 90-е, с тем демографическим кризисом, который мы пережили. Сейчас, спустя три с лишним десятилетия, и старшее поколение, и, что парадоксально, молодежь, которая не жила в ту эпоху, задаются одним и тем же вопросом: «Зачем мы развалили великую страну и как нам теперь собирать ее обратно?»
Однако будет ошибкой воспринимать это стремление буквально, как желание реставрировать старые границы или брежневский технологический уклад. Нет, речь идет о совершенно ином: о восстановлении единого исторического и культурного пространства России, о возвращении к пониманию себя как сильной, объединенной многонациональной державы. Сегодня этот вектор реализуется через Евразийскую экономическую интеграцию и создание Таможенного союза. Люди видят в этом не просто экономический прагматизм, а цивилизационное единство, примером которого является Союзное государство России и Беларуси.
Момент истины наступил в 2014 году, во время Крымской весны. Именно тогда перед лицом внешнего вызова и угрозы утраты всего русского у людей проснулось национальное самосознание. Этот процесс получил свое развитие в 2022 году, когда новые регионы стали частью большой России. Я вижу, что эта динамика воссоединения будет только укрепляться, потому что проблематика румынизации Молдавии, ситуация с Приднестровьем, вопросы Южной Осетии и Абхазии — все эти узлы противоречий, оставшиеся после распада СССР, объективно требуют разрешения именно в рамках обновленного интеграционного проекта. Эти территории и непризнанные республики, ориентирующиеся на Россию, и составляют ядро того будущего Союза, который вызревает в гражданском сознании.
Люди устали от розовых очков романтизма 1990-х годов. Тогда казалось, что эпоха глобальных войн завершена, что можно дружить с Западом, пить газировку и ездить в Лондон, будучи уверенными в защите ООН. Но как только мы вернули себе независимость в проведении внешней политики, начали говорить о своих национальных интересах в Сирии, осудили ковровые бомбардировки Югославии и Ливии — нас тут же записали во враги и объявили диктаторским режимом, который надо уничтожить.
Украинский кризис стал той самой лакмусовой бумажкой, которая заставила людей выйти из парадигмы мышления 90-х. Смысл этого возвращения в историческое лоно в том, что, в какой бы форме мы ни существовали — будь то Российская империя, ранний РСФСР, поздний Советский Союз или современная Федерация — Запад всегда считал нас своей главной геополитической угрозой. И сегодняшнее поколение молодежи, выросшее уже в эпоху цифровых технологий, не жившее в СССР, но изучавшее историю по книгам и фильмам, четко заявляет: нам надоело жить на обломках великой империи, мы хотим видеть сильную и единую страну.
Молодежь мечтает оказаться в придуманной ими стране. Визит был бы недолгим...
Ольга Кузьмина, обозреватель:
За последние годы я не раз слышала: «Как вам повезло, вы жили в СССР! Как же там было хорошо!» Так говорили студенты. Я тоже считаю, что мне повезло. И неплохо помню, как это было. Я любила эту страну искренне, как люблю ее и сейчас, жалея ее и злясь, тоскуя в отъезде, ненавидя ее известные минусы — от коррупции до бесхозяйственности. Но — люблю.
Любят ведь, в конце-то концов, не за что-то. И, может быть, именно поэтому страшно раздражаюсь, сталкиваясь с абсолютным, взахлеб, обожествлением того прошлого, которого студиозусы нашего времени не знают и близко.
Отсутствие исторических знаний — это грусть-тоска. Как-то мы заговорили, причем уже с магистрами, отчего им так хочется туда, где они никогда не были.
Ответы оказались почти примитивными. Окажись мои ребятки там, в СССР, им бы, как им кажется, тут же выдали бы по квартире, все бы купили машины, ведь что они там стоили! «Сэкономили бы на бесплатной медицине и образовании!» — заявил мне самый продвинутый студент. Да, они и правда были бесплатными. Да и вообще много в СССР было хорошего. Но я смотрела на его баснословно дорогую одежду, вспоминала непонятного цвета неносибельные джинсы советского кроя и пошива и думала, как бы смотрелся в них этот умник.
Памяти свойственно сохранять хорошее. По Пушкину: «Что пройдет — то будет мило». Что-то ребятам рассказывали, наверное, бабушки-дедушки, и, конечно, это было славным. Так и формировалось у поколения представление о какой-то запредельной социальной справедливости, существовавшей в СССР, хотя там ее не было. Спору нет: такого чудовищного расслоения, как сейчас, не было тоже, но квартиры налево-направо никто не раздавал. И потом, в воспоминания о счастливой жизни в СССР редко вклиниваются рассказы о раскулачивании крестьян-трудяг, подвальных расстрелах, черных «воронках», лагерях, осведомителях. Бог с ним, с дефицитом и уравниловкой, которые процветали на фоне роскошеств партраспределителя на улице Грановского (ныне — Романов переулок). И мне, например, не хочется спорить об общем количестве репрессированных, мне достаточно и одной сломанной таким образом жизни, чтобы задаваться множеством вопросов.
— Это были неизбежные жертвы на пути строительства коммунизма!, — сказала мне девочка-ангелок, всегда сидящая на первой парте, и мне стало холодно. Эта логика мне тоже хорошо известна... Как, думаю, и всем, кто хорошо помнит СССР и солнечным, и... не очень. Наверное, вчерашние подростки искренне хотели бы оказаться в мире своих мечтаний. Только запросились бы обратно через пару дней, уверена...
Сегодняшние проблемы — возможность изменить будущее
Роман Кузнецов, социолог, руководитель исследовательского центра:
Тут важно понимать, среди каких возрастных групп проводилось исследование. Но все же подчеркну, что социальные гарантии, от бесплатной медицины до образования и получения жилья, существовавшие в СССР, положительно воспринимаются обществом в любом случае. Несмотря ни на что, Россия по-прежнему — социальное государство, и это закреплено в Конституции. Но все же мы существуем в модели рыночных капиталистических отношений. Это главный фактор, который и становится причиной появления желания вернуть советскую модель.
Но не стоит считать, что тогда все категории населения были равны и не существовало никакого экономического расслоения. Вопрос совершенно не в том, что сегодня людей раздражает, что у кого-то дорогая иномарка, а у кого-то отечественная машина. Но неопределенная картина будущего, закредитованность, трудности с приобретением недвижимости и возможность лишиться жилья из-за неспособности вносить ежемесячный платеж по ипотеке сегодня и провоцируют мысли о том, что раньше жизнь была спокойнее, а рисков меньше.
Сегодня опросы говорят о росте уровня тревожности. Подобные замеры проводились еще с 1970-х годов. Но лучше ориентироваться не на них, а на демографические показатели — сейчас рекордно низкий коэффициент рождаемости, а количество разводов, наоборот, гораздо выше. И, как мы понимаем, в советское время было совершенно иначе. Строить социализм в отдельно взятой стране невозможно. Но при этом соединять капиталистическую модель экономики с социальными гарантиями вполне реально. Далеко не все конвертируется в деньги, и по модели социального государства успешно живут Китай и скандинавские страны. Увеличивается не доля индивидуальных финансовых трат, а огромное значение имеет социальная ответственность разных общественных институтов, государства, бизнеса и так далее. Долгое время у нас было по-другому. Прибыль была самой понятной мотивацией для бизнеса в условиях развивающегося рынка, а эффективность и скорость роста экономики становились главными показателями для власти. Но опять же, низкие демографические показатели демонстрируют, что сложившаяся ситуация приводит к сокращению численности населения. Прекрасно это видно по сфере образования — коммерциализация высших учебных заведений приводит к тому, что выпускники легко принимают решение уехать в другую страну, если зарплата это оправдывает. Но сейчас это происходит в гораздо меньшей степени. То есть ситуация меняется.