Судьба человека «Какие тайны хранят фронтовые открытки и письма»
Внук ополченца 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района Москвы Василия Мочалова Дмитрий Панкратов вот уже 30 лет собирает почтовые документы времен Великой Отечественной войны. Только представьте: в его коллекции около 5 (!) тысяч различных документов — конверты, справки, открытки, письма, почтовые марки... «Вечерняя Москва» встретилась с коллекционером и узнала, о чем говорят послания, отправленные в самый темный для истории страны период.
Начало 2000-х. Дмитрий Панкратов, филателист со стажем, который уже несколько лет интересуется почтой времен Великой Отечественной войны, задумался, почему в его семье мало знают о своих предках. Летом 1941 года его дедушка, Василий Михайлович Мочалов, ушел на фронт в составе 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения. Политрук разведроты, он прислал несколько писем с фронта, которые вместе с другими документами его супруга передала в Музей обороны Москвы.
Дальше история обрывается — в октябре он пропал без вести под Вязьмой.
Панкратов сделал запрос в музей, но не ждал сложа руки — сам искал любые зацепки в архивах, по крупицам собирал сведения, разбираясь в написанных чернилами и карандашом строчках. Так росла его коллекция, без разделения на «мое» — «не мое».
— Я все собирал, потому что считал, что такая идея может появиться и у кого-то еще, — объясняет внук ополченца. — Хотел сконцентрировать у себя эти документы и при запросах со стороны предоставить копию.
Сейчас в его коллекции около 5 тысяч единиц, 90 процентов из которых — письма и открытки. А на основе собранных сведений, разбираясь в написанном о дедушке, Дмитрий Панкратов выпустил брошюру и подарил всем родственникам.
— На высоком уровне есть программа сохранения памяти о наших предках. Но не каждый гражданин нашей страны в состоянии в уменьшенных масштабах провести что-то подобное в рамках своей семьи, — считает внук ополченца.
«Вы не узнали бы меня — старого деда»
Как начинается ваше утро? Проснулись, потянулись за телефоном, ныряя в пучину новостей, рилсов. Дмитрий Панкратов начинает день с обзора площадок интернет-аукционов. Замечает: в последние пять лет интерес к теме Великой Отечественной войны существенно вырос. Впрочем, далеко не каждый будет разбираться, кто писал открытку, откуда он родом и что стало с человеком. Это целое расследование, которое может растянуться на годы.
Однажды в руки Дмитрию Александровичу попала карточка — 30 сентября 1941 года ветврач 7-й дивизии Бауманского района Иван Виноградов писал маме в Химки. Через несколько дней начнется самое пекло: в Вяземский котел попадут и в нем же останутся тысячи наших воинов. И лишь единицы, небольшие группы бойцов смогут выйти из окружения.
— Порядка 15 лет я устанавливал его судьбу. По всем документам проходило, что в октябре Иван Виноградов пропал без вести, — рассказывает коллекционер. — Потом я нашел еще письма: он писал уже в 1943 году, когда освободили те места, где он скрывался. Представляете, какой у мамы был шок, ведь она его заочно уже два года как похоронила!
«Дорогая Мама! Я писал Вам маленькую записочку, когда нас освободили от зверей-немцев. Если бы я встретился Вам, Вы не узнали бы меня — старого деда. Два года я не брился и раз только стригся. У меня была большая седая борода. Звали меня все дедушкой. За два года никто не назвал по имени и отчеству — дед, да притом весь в лохмотях», — напишет 15 сентября 1943 года Иван маме.
Он жил в селе Озерище, и никто его не выдал — возможно, как ветврач он помогал многим местным жителям. С немцами не сотрудничал, но находился на оккупированной территории, за что и был определен в штрафбат. В марте 1944 года Иван получит тяжелое ранение в бою и 15 марта скончается от ран.
Полные решимости
Рассматриваю виньетку: 16 портретов ополченцев, стилизованные под почтовые марки. Это один из семи выпусков виньеток, которые Дмитрий Панкратов оформляет и печатает за свой счет, иногда друзья помогают — чтобы люди знали и помнили. Изучает документы из своей коллекции, собирает факты и выбирает самых достойных. И тут же сам себя поправляет — они все достойны…
Эти виньетки Дмитрий Александрович показывает в школах, рассказывая ребятам об ополченцах. Даты забудутся быстро, но живые истории останутся в памяти надолго.
— «А кто это, а это?» — спрашивают дети. Кто собирает марки — тут же просит себе в коллекцию. Потом учителя рассказывают: ребята приходят домой и пересказывают родителям лекцию, — говорит Панкратов. — Для нас все это близко, все еще в сердце, но для них в меньшей степени. И наша основная цель — заинтересовать подрастающее поколение.
Читаю на виньетке: «Авдеев Юрий Константинович…»
— О, это был замечательный человек! — Дмитрий Александрович улыбается, будто рассказывает о старом друге. — Основатель и директор Музея Чехова в Мелехове, художник. Он пошел в 3-ю Московскую коммунистическую дивизию. Получил тяжелое ранение, практически ослеп и был комиссован по состоянию здоровья. Но сохранилось большое количество портретов — бойцов, сослуживцев, которых рисовал Авдеев. Благодаря этим портретам у нас есть возможность увидеть многих воинов дивизии.
Киселев Николай Яковлевич, 7-я дивизия народного ополчения Бауманского района — в Израиле его нарекли Праведником народов мира за то, что он вывел еврейские семьи из гетто в Беларуси. Чегодаев Андрей Дмитриевич, 18-я дивизия народного ополчения Ленинградского района — из княжеского рода, впоследствии был хранителем сокровищ Дрезденской галереи до момента передачи их на родину… Кажется, Панкратов может говорить о героях своей коллекции часами. Разбирая послания на прыгающих строчках, он будто пропускает через себя судьбу каждого.
— Иногда спрашивают: «А в чем заслуга ополчения? Они же не победили, не разгромили врага. Столько людей погибло напрасно…»
Нет, их гибель не была напрасной! Они сумели, в том числе с помощью других наших частей, выиграть время — этой недели, десяти дней немцам не хватило, чтобы с ходу захватить Москву. За это время с Дальнего Востока на защиту столицы удалось перебросить ряд дивизий, — говорит Дмитрий Александрович. — Я много читал писем, и везде проскальзывает одно — решимость. Они готовы умереть, но не пропустить врага — защитить свою семью, Москву, Родину. И вот эта решимость — самое главное. Не у всех кадровых частей она была.
Из столицы — на троллейбусе
Изучая послания, удается узнать любопытные факты. Вот пишет некто «дорогой Галочке» по дороге из Москвы в эвакуацию в Алма-Ату в ноябре 1941 года: «Едем черепашьим шагом, точнее все время стоим. Страшно мерзнем, так как едем в вагонах троллейбусов…» Еще в середине октября на фронте создалась тяжелая обстановка, была реальная угроза захвата немцами столицы, поэтому началась массовая эвакуация.
— Поездов не хватало, многие шли пешком — шоссе Энтузиастов было запружено людьми, — говорит Дмитрий Александрович. — И вот человек пишет со станции Куровская, что не было свободных вагонов и едем в троллейбусах, которые эвакуируют на открытых платформах. Вывозили все, что только возможно, лишь бы не досталось врагу.
Еще одна весточка из осени 1941-го — движение поездов метро остановили, и москвич спешит предупредить знакомого, что не успеет на встречу. В мессенджер, как сейчас, не напишешь, а человек был ответственный.
— Адресата на месте не оказалось — эвакуировался или еще куда-то уехал, но интересно, как работала почта в самый напряженный период. Они такое расследование провели! Запросили в адресном столе, домоуправлении… На каждый запрос — по квиточку к письму. Вот насколько ответственно относились люди к своим обязанностям. Но в итоге ответили, что адресат выбыл.
Что такое ответственность, хорошо иллюстрирует письмо Дмитрия Прокофьевича Андрианова, начфина артполка 18-й дивизии народного ополчения. Его заочно похоронили: многие видели, как в его грузовик попала бомба, но он выжил и сохранил кассу полка — все сдал до копейки.
«В полку все были рады, что я возвратился, так как я все привез в сохранности и сам был цел», — писал Дмитрий Прокофьевич родным.
Горю желанием бить врага
Какая коллекция без жемчужин, билета в высшую лигу профессионального сообщества. У Дмитрия Александровича таких несколько, в том числе открытка Александра Космодемьянского, адресованная дяде.
«Горю желанием по-прежнему и с неослабевающей злобой бить врага», — пишет 19-летний Саша. На лицевой стороне открытки трагичная сцена: немцы берут Зою в плен.
А вот почтовая открытка от ополченца Фрунзенского района Давида Сандомирского. В побледневших от времени строчках он просит директора завода «Каучук» разыскать жену, работницу завода.
«Со 2/Х по 26/Х был во вражеском окружении. Благополучно выйдя оттуда, узнал, что жена уехала из Москвы. Я не могу сообщить ей о себе и ничего не знаю о ней…» — пишет Давид.
И ловишь себя на мысли, что тоже переживаешь — «А. И. Житловская», где ты?
Еще один раритет — карточка из Брестской крепости от 20 июня 1941 года. За два дня «до»… Ни о чем не подозревая, будущий защитник пишет кратко родным в Белгород: что, как, целую.
— Бросил карточку в почтовый ящик, но из-за выходных она не была отправлена. А на рассвете 22-го началась война, — рассказывает Дмитрий Панкратов. — Карточка никуда не попала. К нам. Но попала к немцам. Один из оккупантов, из 45-й пехотной дивизии вермахта, забрал карточку с собой.
И 70 лет неотправленное послание хранилось в домашнем архиве немца. После его смерти родня выставила документы на аукцион — было много фотографий разрушенной крепости, за которые покупатели устроили настоящую битву. Панкратов тогда купил карточку и уже больше 10 лет пытается выяснить, кто же ее автор.
На многих посланиях лишь имя, а порой и его нет. Из тыла пишут о тяготах военного времени, с фронта — что все хорошо, бьют немецкую гадину и очень просят родных побольше рассказывать о себе — это придает сил в бою.
Но за сдержанным словом, обращением на «Вы» к маме кроется море любви и уважения.
— В Музее обороны Москвы есть уникальное письмо — ополченец 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района Анатолий Яновский поздравляет сына с днем рождения. Это было его последнее письмо с фронта — 20 октября 1941 года он погиб. И отец в качестве подарка прислал сыну кусочек сахара — ничего ведь не было… — голос Дмитрия Александровича обрывается. — В письме было как завещание на всю последующую жизнь — должен слушаться родителей. Мой дед тоже в одном из последних писем пишет старшему сыну Геннадию: слушайся мать, оставайся за старшего.
Назови его тихо по имени
У поселка Холм-Жирковский, между Смоленском и Вязьмой, где шли ожесточенные бои, есть Парк Победы. Потомки ополченцев и воинов других подразделений, местные жители сажают здесь деревца в память о своих погибших родных.
А километрах в 20, в Пигулино, стоит храм Ахтырской иконы Божией Матери — в приделе установлены мемориальные доски с именами не вернувшихся домой ополченцев 13-й дивизии. Почти две тысячи имен, и это далеко не полный список.
— Было свыше 11 тысяч человек нашей дивизии, а в итоге из Вяземского «котла» вышло не многим больше 1,5 тысячи, — говорит Дмитрий Александрович. Вместе с архивной группой сообщества родственников ополченцев 13-й дивизии он восстанавливает полный список. — Сейчас в нашей базе уже больше 8 тысяч имен воинов.
И если попадается в руки конверт с именем, которого нет в базах, но с номером полевой почты 13-й дивизии, то Панкратов тут же берет телефон, чтобы связаться с сообществом родственников ополченцев и с радостью сказать: «Нашел!» Еще одно имя, которое уже никогда не будет забыто.
…Шелестит на ветру в Парке Победы у Холм-Жирковского молодой дубок в память о Василии Михайловиче Мочалове. Внук признается: огромная боль для родных, когда нет могилки, места, куда можно прийти и поклониться погибшему герою. Но теперь есть парк, храм… и надежда.
— Весной начинают свою благородную деятельность поисковики. Раз в год-два находят одного-двух человек именно из нашей, 13-й дивизии, — говорит Дмитрий Александрович. — Я еще не теряю надежду, что когда-то найдут останки и моего деда.
СПРАВКА
2 июля 1941 года Военный совет Московского военного округа принял постановление «О добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение». К 8 июля в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения. Это были горожане-добровольцы совершенно разных профессий — рабочие заводов и фабрик, инженеры, бухгалтеры, преподаватели, писатели, музыканты... В октябре 1941 года были сформированы еще четыре дивизии. Всего на фронт ушли более 160 тысяч добровольцев. Осенью 1941 года ополченцы вместе с кадровыми частями смогли задержать врага, выиграть время, но большая часть из них погибла в ожесточенных боях под Вязьмой.