Санкции не сработали: почему швейцарский банк признал Россию второй богатейшей страной мира
Швейцарский финансовый холдинг UBS опубликовал отчет «О мировом богатстве», в котором Россия заняла второе место в мире по темпам роста благосостояния за период с 2020 по 2025 год. По данным этого исследования, благосостояние на одного россиянина выросло на 37 процентов. Лидером среди быстро богатеющих стран стала Южная Корея, а на третьем месте — Хорватия.
Оборонный комплекс набрал высокие обороты
Татьяна Бутова, доктор экономических наук, профессор:
— Под благосостоянием понимается все нажитое имущество: недвижимость и накопления гражданина, за вычетом всех имеющихся долгов. Важно подчеркнуть, что при вычислении этого показателя эксперты ведут расчет в национальной валюте с учетом инфляции, чтобы исключить влияние роста цен.
Я считаю, что приведенный в данном исследовании экономический рост России мог быть достигнут благодаря увеличению объема военно-промышленного комплекса (ВПК) и росту доходов военнослужащих. В России сложилась ситуация, когда государство резко наращивает оборонные расходы, а они, в свою очередь, запускают целую цепочку экономических процессов и дают толчок росту экономики в целом во всей стране.
Для понимания, это работает следующим образом по нескольким причинам. Первая: растет объем работ, выполненных по гособоронзаказу. Предприятия ВПК увеличивают выпуск военной продукции. Это, в свою очередь, увеличивает нагрузку на производственные мощности, создает дополнительные рабочие места, увеличиваются объемы производства. За счет этого растут другие смежные отрасли народного хозяйства: станкостроение, производство электроники, техники, химическая и сельскохозяйственная промышленность, а также логистика. В межотраслевые отношения вовлекаются тысячи подрядчиков, чтобы работала одна большая система.
Вторая причина: уровень благосостояния россиян стал выше благодаря росту доходов военнослужащих. Они начинают тратить деньги, покупают квартиры, машины, бытовую технику. Тем самым формируется дополнительный потребительский спрос, который впоследствии стимулирует рост строительства, торговли, сферы услуг. Например, цены на жилье в Донецкой и Луганской народных республиках кажутся неоправданно высокими по сравнению с соседними регионами, но квартиры там покупают.
У двух рассмотренных направлений существует один эффект. Военные подпитывают спрос в других частях экономики, тем самым повышают ВВП всей страны, являясь двигателем экономики.
Но даже при таком раскладе не все оказывается идеальным. Основной принцип экономики основывается на том, что все ресурсы должны быть ограничены, ведь любой положительный импульс в экономике работает, пока есть незадействованные ресурсы: производственные мощности, рабочая сила. А еще возникает риск перекоса в развитии отраслей. Большая доля ресурсов уходит на военный сектор, при этом не развиваются гражданские, как это уже случалось однажды, во времена, когда была гонка вооружений. В конечном итоге, когда боевые действия закончатся, может возникнуть вопрос: а есть ли теперь потребность в этой продукции? И уже тогда этот вопрос может больно ударить по всем отраслям экономики.
Статистические рекорды далеки от реальной картины
Анатолий Труба, доктор экономических наук, профессор:
— Когда просматриваете то или иное исследование, надо учитывать, что сейчас любые экономические показатели — это совокупность коэффициентов и нормативов, характеризующих ту или иную сторону жизни населения. Мы часто удивляемся, почему инфляция составляет более низкий процент в отличие от того, что мы видим в магазинах, а это связано прежде всего с тем, что Росстат «играет» товарами, по которым рассчитывается уровень инфляции, заменяя товары, цены на которые выросли в данный временной период, на товары, стоимость которых осталась стабильной.
По данным отчета UBS, Россия заняла второе место в мире по темпам прироста благосостояния на душу населения (плюс 37 процентов в реальном выражении за 2020-2025 годы). А что произошло в этот временной период? Давайте проанализируем. Во-первых, было увеличение ключевой ставки ЦБ, снижение ипотечного кредитования и почти двукратный рост стоимости жилья.
Во-вторых, исходя из первого пункта, то есть по причине высокой ставки ЦБ, значительно увеличились вклады населения. Когда доходность по вкладам практически во всех банках стала около 20 процентов, народ побежал класть свои свободные сбережения, выбирая кредитные организации, которые им больше нравятся или находятся рядом с домом. И эти средства экспертами стали рассчитываться как реальный доход населения.
Не секрет, что в экономике, впрочем, как и в других отраслях, существует латентность. В нашем случае это выглядит так: у населения могут быть свободные деньги, которые хранятся «под подушкой» — их не всегда можно учесть как свободные, ведь фактически человек после получения зарплаты может потратить их на ту же самую еду. Вот в данном случае, когда государство повысило ключевую ставку, народ показал свои реальные свободные деньги, неся сбережения в банки. Именно эти показатели и ложились в основу исследования.
В-третьих, у России существенно увеличился экспорт сырья, благодаря чему у страны появились реальные доходы. При этом в реальном выражении, с учетом инфляции, покупательная способность населения снизилась, жилье стало менее доступным, также уменьшилась стоимость активов. Благосостояние — это не только сумма на счете или рыночная стоимость квартиры, но и доступность базовых благ, устойчивость доходов и защищенность от экономических шоков.
В принципе рост доходов населения на 37 процентов — это усредненный показатель, который не отражает дифференциацию между регионами и социальными группами. Для части населения прирост мог быть связан преимущественно с капитализацией имущества, а не с увеличением текущих доходов. Вспомним хотя бы Владимира Ленина, когда он описывал, что если у богатого человека появится одна копейка, то его прирост имущества будет мизерным, а если у бедняка, имеющего всего одну копейку, — прирост его дохода составит 100 процентов.
Сравнение показателя России с лидерами рейтинга (показатель жителей Южной Кореи вырос на 55 процентов, а Хорватии — на 29 процентов) считаю некорректным, так как показатель зависит не от реального размера экономики, а от структуры накопления, демографических факторов, динамики цен на жилье. С объективной точки зрения ключевым становится вопрос, насколько рост благосостояния конвертируется в повышение качества жизни, расширение возможностей и снижение уязвимости домохозяйств перед внешними вызовами. Именно этот аспект определяет не столько статистические рекорды, сколько реальное благополучие общества.
Россия эффективно прошла тест
Дарья Кривешко, политолог, член экспертного клуба «Дигория»:
— Результаты исследования, приведенные UBS за 2026 год, показывают разрыв между старым объемом и новой скоростью. Россия, сростом на 37 процентов, оказалась в центре этого парадокса, но корень явления состоит не в том, что мы обогнали Запад, а в том, что Запад утратил свою прежнюю динамику.
За российским рывком стоит парадоксальный эффект «вынужденного мультипликатора». Санкционный прессинг, вопреки ожиданиям, замкнул финансовые потоки внутри страны: капиталы, которые ранее уходили в иностранные юрисдикции, суверенизировались и были направлены в реальный сектор, подстегнутый оборонными заказами. Да, это сопровождается рекордным расслоением, но это плата за скорость, которую западные экономики себе позволить не могут.
В свою очередь, у западных экономик сработал эффект «перегретого наследия». Их колоссальные капиталы буквально оказались заложниками собственной структуры активов: фондовые рынки пережили коррекцию — дорогие деньги удешевили будущие прибыли компаний, при этом инфляция буквально съела остатки реальной доходности, а недвижимость в реальном выражении подешевела на фоне ипотечного кризиса.
В России же рост базируется на текущем денежном потоке — зарплатах и бюджетных трансфертах, — который циркулирует и приносит отдачу быстрее, чем переоценка старых активов.
Показательно другое: британское падение реального богатства на 23 процента — это не просто инфляция, а распад модели «кредитного благосостояния». Крах модели «кредитного благосостояния» означает, что европейский средний класс, привыкший богатеть в долг через ипотеку и автокредиты, оказался в ловушке: его главный актив подешевел, а обязательства перед банками никуда не делись. Европейский средний класс привык расти в долг, а не за счет сбережений.
Когда ставки взлетели, переоценка их реальных активов оказалась ниже инфляции. Получается, что это стало первым сигналом того, что западная модель «владельца недвижимости» по факту просто проигрывает восточной модели «владельца ликвидных сбережений» в эпоху высоких ставок.
Ключевой вывод лежит в плоскости валютного суверенитета. Центробанки по всему миру скупают золото, выводя резервы из доллара и евро, — они страхуются от заморозки и инфляции, создавая себе защитный актив вне западной юрисдикции.
В результате уже к 2030 году мы увидим не просто «Восток против Запада», а фрагментацию самого понятия «богатство». Будущее не за странами с максимальным объемом капитала, а за теми, кто смог обеспечить конверсию внешних ограничений во внутреннюю ликвидность. Россия этот тест прошла, однако Европа и страны Запада пока его поступательно проваливают. И это уже не просто гипотеза, а реальная сухая статистика холдинга UBS.
Отечественные программисты задают направление развития отрасли
Максим Абрамов, доцент, руководитель лаборатории прикладного искусственного интеллекта СПБ ФИЦ РАН:
— Такие данные швейцарского финансового холдинга можно рассматривать и как последствия развития информационных технологий и искусственного интеллекта в стране. За пять лет в России произошел структурный технологический сдвиг, который эту статистику во многом и формировал.
По данным главы Минцифры Максута Шадаева, озвученным в феврале 2026 года, доля ИТ в ВВП России достигла 2,7 процента по итогам 2025 года, тогда как в 2019 году составляла 1,32 процента, то есть увеличилась более чем вдвое за счет внутреннего спроса на цифровые технологии со стороны государства, бизнеса и населения. Этот рост подкреплялся масштабными государственными программами цифровизации, запуском национальных проектов в области цифровой экономики, а также ускоренным внедрением отечественных решений в условиях изменения внешнеэкономической конъюнктуры.
Существенную роль сыграло и активное развитие экосистемы стартапов: за пять лет количество аккредитованных ИТ‑компаний в стране выросло в полтора раза, а число новых технологических продуктов, прошедших путь от прототипа до внедрения, исчисляется тысячами.
С искусственным интеллектом история еще интереснее. Пять лет назад в России он был скорее темой конференций, чем сектором экономики с триллионным оборотом. В 2025году генеративный ИИ вырос впять раз за один год. И этот скачок стал возможен благодаря одновременному развитию нескольких факторов: росту вычислительных мощностей внутри страны, появлению крупных датасетов на русском языке и активному участию российских исследовательских центров в разработке языковых моделей. Кроме того, спрос на ИИ‑решения резко увеличился в таких отраслях, как финансы, розничная торговля, телекоммуникации и промышленность.
Компании стремились автоматизировать рутинные процессы, улучшить клиентский опыт и повысить точность прогнозной аналитики.
За этими цифрами стоит не только рост, но и смена самой сути профессии ИТ‑специалиста.
Сфера изменилась кардинально: большая часть профессиональных разработчиков в области стала профессиональными вайб‑кодерами — то есть работают не одни, а в паре с искусственным интеллектом.
В наших командах, например, уже 100 процентов кода пишется большими языковыми моделями, а наши разработчики только валидируют этот код, проверяют его на уязвимости, интегрируют в разные системы и все больше решают архитектурные задачи. То есть за работой теперь стоит не только человек.
Роль программиста трансформировалась из исполнителя в дирижера технологических процессов: теперь ключевыми компетенциями становятся умение формулировать точные промпты, критически оценивать результаты работы ИИ, выстраивать отказоустойчивые архитектуры и обеспечивать соответствие решений требованиям информационной безопасности.
В нашей стране, безусловно, есть определенные ограничения по доступности части генеративных моделей, которые мы могли бы применять в своих задачах. Но наши ИТ‑специалисты с этими ограничениями свободно справляются, к тому же постепенно развиваются и отечественные разработки, которые будут завоевывать здесь свою долю рынка.
Российские команды активно создают собственные фрейм‑ворки, адаптируют открытые модели под локальные задачи и развивают инструменты для до обучения нейросетей на отраслевых данных.
Параллельно растет и уровень экспертизы в области этичного ИИ: в стране формируются стандарты ответственного использования технологий, разрабатываются методики оценки предвзятости моделей и механизмы контроля за их применением в критически важных сферах.
Все это позволяет не просто догонять мировые тренды, но и формировать собственные технологические траектории, учитывающие специфику российского рынка и потребности отечественных пользователей.