Критический заряд: как сотрудник «Вечерней Москвы» Александр Фонштейн редактировал дивизионную газету
18 августа исполняется 123 года со дня рождения Александра Фонштейна (1903–1944) — сотрудника нашей газеты, участника Битвы за Москву. До войны он заведовал отделом литературы и искусства «Вечерки», а затем ушел в ополчение и возглавил дивизионную газету «За Родину», которой наша редакция не раз помогала техникой.
За строчками архивных документов встает сложный образ Александра Самойловича — преданного работе профессионала и при этом непростого в общении с коллегами человека.
Первым местом военной службы Александра Фонштейна стала 4-я дивизия народного ополчения Куйбышевского района. Историю этого воинского соединения изучают в Российской международной академии туризма: вуз находится на месте школы, в которой в июле 1941 года шла запись в батальон, позже приданный дивизии. Большинство документов об Александре Самойловиче нам известны благодаря профессору академии Любови Именновой, руководителю Музея боевой славы.
Бок о бок с коллегой
Александр Фонштейн работал в «Вечерней Москве» с апреля 1938 года. Он возглавлял отдел литературы и искусства, при этом сам регулярно выпускал статьи о книгах и театре. 6 июля 1941 года Александр Самойлович вместе с еще несколькими коллегами записался в ополчение, в 4-ю дивизию. Первый этап его фронтового пути с ним прошел бок о бок бывший подчиненный, критик Александр Шинберг (1901–1971): о его судьбе наша газета рассказала в номере «Вечерней Москвы» от 20 февраля 2026 года.
14 августа обоих Александров откомандировали в политотдел при управлении дивизии и поручили принимать по радио сводки Совинформбюро. Сотрудники «Вечерки» отлично справились. Тогда им доверили создать дивизионную газету. 27 августа Фонштейна и Шинберга отпустили в столицу, где те провели три недели. Редакция «Вечерней Москвы» предоставила новому изданию «американку» — разновидность печатного станка, набор типографских шрифтов, радиоприемник, две пишущие машинки и другую технику.
— 18 сентября 1941 года вышел первый номер дивизионной газеты, получившей название «За Родину», — рассказывает Любовь Именнова. — Александр Фонштейн стал ее ответственным редактором, Александр Шинберг — инструктором редакции.
Добраться до своих
Первые номера газеты «За Родину» состояли из описания боев на Селигере. Потом дивизия — 26 сентября 1941 года ее преобразовали в 110-ю стрелковую — двинулась маршем ко Ржеву. Редакция ехала в машине вслед за колоннами, во время остановок в деревнях печатала принятую по радио сводку Совинформбюро и на привалах раздавала по полкам. В октябре дивизию перебросили в Калужскую область. 20 октября редакционная машина отстала от своих и попала под обстрел. Пришлось ее взорвать. Сотрудники «За Родину» дошли пешком до села Каменское, но там им не довелось отдохнуть.
«Работникам редакции поручили держать оборону около церкви, вооружили их и до трех часов утра 21 октября товарищи пробыли в обороне, а потом <…> были переведены для охраны штаба дивизии, и это задание выполняли до двух часов дня». Так описывал эти бесконечные сутки Александр Шинберг. Его воспоминания от 27 июля 1942 года хранятся в Научном архиве Института российской истории РАН.
Сразу после дежурства сотрудников «За Родину» отправили в Москву — добывать новую машину и технику. Дорога заняла четверо суток, но в столице опять повезло: редакция «Вечерки» подарила «радиоприемник и другое оборудование», другие издательства — пишущие машинки, типографский станок и шрифты, а Моссовет предоставил списанный автобус.
Тайна псевдонима
4 марта 1995 года «Вечерка» поместила заметку о своих сотрудниках — участниках Великой Отечественной войны, среди которых упоминался Александр Фонштейн. 2 ноября был напечатан отклик младшего лейтенанта в отставке А. Славуцкого. После войны тот был сотрудником дивизионной газеты «Советский боец» в Туркестанском военном округе. Его главный редактор, гвардии капитан Михаил Егорович Дудкин, свои статьи подписывал почему-то «А. Афонин».
Однажды Дудкин признался Славуцкому, что в свое время, будучи еще «младшим политруком», служил «в многотиражке дивизии, сражавшейся за Москву», под началом Александра Фонштейна — а тот пользовался псевдонимом «А. Афонин».
«Статьи редактора были в дивизии нарасхват. Отличались они короткими, рублеными предложениями, беспощадно разили врага, поднимали боевой дух бойцов, их веру в победу. Большую часть времени Фонштейн проводил в окопах, на передовой. Писал только то, что видел собственными глазами. Того же требовал от всех корреспондентов редакции. Говорили, что солдаты берегли статьи с подписью “А. Афонин”, не используя их даже на курево».
После того как «во время одного из жестоких боев Александр Самойлович был убит», редакция решила, что полюбившаяся читателям фамилия не должна исчезнуть со страниц газеты — и писать под этим псевдонимом доверили Михаилу Дудкину. С тех пор он подписывался «А. Афонин» везде, где бы ни печатался…
История любопытная — но погиб Александр Фонштейн не во время Битвы за Москву, как следует из логики текста, а намного позже и уже не будучи редактором. Подшивок газеты «За Родину» в библиотеках нет. Любовь Именнова работала с нею в Центральном архиве Министерства обороны в Подольске. Любовь Сергеевна утверждает, что ей не запомнилось статей, подписанных «А. Афонин», да и настоящая фамилия Фонштейна под текстами встречалась редко. Впрочем, его смелость и стремление все увидеть своими глазами изображены верно — это подтверждается документами.
Партийный выговор
7 апреля 1942 года старший политрук Александр Фонштейн получил первую награду — медаль «За отвагу». Отмечалось его участие «в боях под Наро-Фоминском в октябре 1941 года», то, что он, «бывая лично по сбору материала на передовых огневых позициях, <…> неоднократно проявлял мужество и храбрость». В придачу полагался отпуск в Москву — и 19 апреля 1942 года Александр Самойлович навестил редакцию «Вечерки».
Встречу, как положено, спрыснули, и, видимо, чересчур обильно. На пирушке, на свою беду, присутствовал Виктор Орлов (1903–1978), заместитель ответственного, то есть главного, редактора. Виктору Яковлевичу еще в юности ампутировали ногу из-за костного туберкулеза, он ходил на протезе. Орлов начал допытываться, почему наша армия медлит с наступлением.
— Почему до сих пор Вязьму не берете? — приставал Орлов к Фонштейну так, будто редактор дивизионной газеты лично за это отвечает. — Почему Ржев не берете? Они же будут плацдармами немцев! Значит, оборонительный дух, топтание на месте по-прежнему на армию действуют!
Александр Самойлович был задет за живое и потребовал, чтобы Орлова проработали на партийном собрании. Оно состоялось через два дня, его стенограмму мы обнаружили в Центральном государственном архиве Москвы.
— Такие разговоры вообще вредны, а в настоящее время особенно вредны и опасны, ибо они подрывают доверие к армии, веру в победу! — негодовал Александр Фонштейн на собрании. — И тем более если говорит это не рядовой член партии, а ответственный работник, заместитель редактора, говорит в группе людей, в том числе и беспартийных!
Виктору Орлову объявили выговор. К протоколу приобщили его письменное заявление, где он оправдывался: крамольные фразы вырвались «в состоянии опьянения, настолько сильного, что я не помнил о том, что я говорил».
С одной стороны, Александр Самойлович повел себя жестоко по отношению к коллеге-инвалиду, причем из-за слов, которые слышала горстка людей. С другой — фронтовики всегда остро воспринимают критику от тыловиков. А в те суровые времена даже у частных разговоров случались последствия куда хуже, чем выговор по партийной линии. Возможно, взбучка от Фонштейна пошла Виктору Орлову на пользу и приучила следить за языком.
Дайте бумаги
Александр Терентьев (1900–1980), сотрудник «Вечерней Москвы», вспоминал последнюю встречу с Фонштейном: он написал о ней в 1948 году в многотиражке «За большевистский стиль», издававшейся нашей редакцией.
Летом 1942 года Терентьев оказался в Калужской области, у руин Медыни. Ловил попутку и вдруг заметил, что в его сторону идет какой-то офицер. «Роговые очки и не совсем четкий шаг говорили о том, что он не из строевых». Офицер оказался Александром Фонштейном.
Он на несколько дней приютил тезку и бывшего коллегу в лесной деревеньке, в избе, где располагалась редакция «За Родину». Терентьев, кстати, отозвался об этом издании как об «одной из лучших дивизионных газет». Невдалеке от домика стояли камуфлированный автобус и зеленая полуторка.
Возле Медыни еще гремели пушки. «Фонштейн днем ходил на передовую, а по ночам посвящал меня в свои планы, — писал Александр Терентьев. — Помню, он надумал тогда здесь же, в лесу, выпустить брошюру, посвященную развивавшемуся в дивизии снайперскому движению. Кажется, у него не было бумаги, и он засыпал командование письмами».
Вообще в 1942 году редакция газеты «За Родину» успела выпустить три брошюры — «Наши боевые товарищи», «Бойцы — герои нашего соединения» и «Бойцы смеются», и останавливаться не собиралась. 16 июля 1942 года Александр Шинберг написал критику Анатолию Тарасенкову, что они с Фонштейном заняты еще и «книжкой (условное название) “Дневник секретаря комсомольской организации полка”. Мы нашли одного очень интересного человека, работающего на передовой линии…». Состоялась ли она, неизвестно.
Пересечь реку
О последних двух годах Александра Самойловича мы знаем мало. 14 января 1944 года его перевели в 17-ю гвардейскую стрелковую дивизию — заместителем командира по политчасти 2-го батальона 45-го гвардейского стрелкового полка. А 2 июля гвардии майора Александра Фонштейна представили к ордену Отечественной войны I степени — уже посмертно.
Из наградного листа известно о его последних днях. Батальон освобождал Витебскую область Белоруссии. 3 июня Александр Самойлович, «находясь в боевых порядках 4 стр[елковой] роты, личным примером мужества увлекал бойцов, сержантов и офицеров», и рота одной из первых прорвала оборону врага у деревни Шарки и форсировала реку Лучосу.
А 25 июня 1944 года в районе деревни Комары противник ринулся на наши позиции. Тогда «т[оварищ] Фонштейн поднял батальон в атаку и в этом бою пал смертью храбрых». Ныне прах бывшего сотрудника «Вечерки» покоится в братской могиле в соседней деревне Рудаки.
Справка
Александр Фонштейн родился 18 августа 1903 года в Баку в семье капитана торгового флота. В 1920–1921 годах служил в Красной армии, участвовал в Гражданской войне. Учился в Коммунистическом университете трудящихся Востока (1922–1923), Государственном институте журналистики (1923–1925), Институте красной профессуры (1933–1934). Сменил множество редакторских и руководящих должностей в газетах и на радио в Смоленске в 1926–1930 годах и Москве. Выпустил книги «Газета без бумаги и расстояния» (1935, об организации радиовещания) и «Ефим Дзиган» (1940, о знаменитом кинорежиссере).
Дословно
Они написаны карандашом, на клочках бумаги, неровными почерками. Строчки расплылись от попавшего на листки тающего снега. Эти заметки писались на снегу, в окопах, в землянках между боями. <…> «Самый большой почет — это почет, завоеванный в боях, — пишет старший сержант П. Добрецов. — У меня было до войны много друзей, <…> но лучшими, самыми уважаемыми моими друзьями стали мои новые товарищи <…>». Вот этим боевым друзьям, рядовым бойцам, каких у нас много, и посвящены рассказы их сподвижников, присланные в красноармейскую газету стрелковой части, где начальником политотдела тов. Королев*. Это ответы на массовую анкету редакции, обратившейся к бойцам с вопросом: — Кто ваши лучшие боевые товарищи? Скромно описывают бойцы подвиги, беззаветную русскую удаль в бою, выдержку, смекалку, готовность к самопожертвованию и неустрашимое хладнокровие советских людей. И в этой скромности и простоте чувствуются не только братская любовь и гордость за товарищей, но и спокойная уверенность в себе, проверенная в делах готовность поступать так же, как они…
* Рассказы легли в основу брошюры «Наши боевые товарищи», изданной газетой «За Родину» в 1942 году. Из статьи Александра Фонштейна «Наши боевые товарищи», «Вечерняя Москва», 5 мая 1942 года.
КСТАТИ
У Александра Фонштейна была семья: жена Дагмара Анатольевна (1905–1968), сын Юрий (1936–1961) и дочь Наталия, в замужестве Канина (1931–2021). Все они покоятся на Химкинском кладбище. На надгробии также указан Александр Самойлович, хотя его прах лежит рядом с местом гибели, в Белоруссии.