Его силой была искренность
100 лет со дня рождения народного артиста СССР Евгения Леонова исполняется 2 сентября. Актер создал десятки незабываемых образов как в кино, так и на театральной сцене.
Так получилось, что мне, к сожалению, не довелось взять интервью у Евгения Павловича Леонова. Но его имя неизбежно всплывало в многочисленных разговорах с нашими кинематографистами, стоило попросить назвать имена десяти лучших советских актеров.
Помню, как на один из выпусков ТВ-проекта «Семейный альбом» (выходил на канале «Россия-1» в 2016–2017 годах. — «ВМ») пришел прославленный глава «Ленкома» Марк Захаров и рассказал про «медийное лицо» — Евгения Павловича Леонова:
— Когда нужно было что-то сделать — выбить квартиру, достать кирпич или цемент для театра, шел просить Евгений Павлович. И он всего добивался! В свое время так было в каждом театре: существовал один такой «ходок», который обладал огромной популярностью. А еще к Евгению Павловичу все подходили с предложением выпить, считая его заядлым алкоголиком. Он от этого дела очень осторожно, не обижая людей, уклонялся.
Сам актер как-то признался: «Вообще-то, я думаю, совсем неспособных к добру людей нет. Бывает, что человек ожесточился и ему кажется, что в его душе нет места для доброты, но это ошибка, это временно: не совершая добрых дел, человек чувствует себя неуютно в этом мире». В этой фразе весь Леонов: он не поучает, а как будто тихо убеждает, что добро — это не слабость, а необходимость.
Эта идея отлично ложится на образ Евгения Ивановича Трошкина из «Джентльменов удачи». Напомню: Леонов сыграл там сразу двух персонажей — добродушного заведующего детсадом и похожего на него внешне матерого уголовника Доцента. В Трошкине видны та самая внутренняя доброта и способность к сопереживанию, о которой говорил актер. Даже в ситуации, когда героя вынуждают притворяться преступником, в нем сохраняется человеческое начало.
Тот же Захаров подчеркивал, что Леонов умел соединять смешное и трагическое так, что зритель одновременно смеялся и едва не плакал. Для режиссера он был редким типом артиста, который «несет в себе народную интонацию», — и поэтому был незаменим в театре.
Когда в 1993 году в одной из газет было опубликовано интервью с Леоновым под рубрикой «Гений», некоторые возмутились. Цитирую Марка Захарова:
— Вполне приличные люди говорили мне: «Ну так нельзя! Это перебор. Ну хороший, талантливый актер. Не более. Зачем ты звания раздаешь? Да еще при жизни персонажа...»
«Персонаж» — это Леонов, который через два месяца после выхода этого интервью умер. И все сразу заговорили: да он же был гением, гением... Ирония в том, что при жизни его не решились так окрестить, а после смерти — вдруг прозрели. Но для нас, зрителей, он всегда был гением.
Михаил Боярский, вспоминая работу с Евгением Леоновым в фильме «Старший сын» (картина 1975 года, снятая по одноименной пьесе Александра Вампилова; режиссер и автор сценария — Виталий Мельников. — «ВМ»), рассказывал: в последней сцене, где Леонов произносит «Ну куда же вы, ребята...», он стоял, замерев в восхищении, и думал: «Вот мужик, вот здорово! Нет, не добиться мне такого никогда!»
А Николай Караченцов, который сыграл в том же фильме студента, выдающего себя за внебрачного сына героя Леонова, говорил о его Сарафанове: «Это же невозможно, он верит каждому твоему слову». И в этом все дело: Леонов не играл доверие — он верил. Даже когда его обманывали. Как Сарафанов, который знал, что Бусыгин (Караченцов) — не его сын, но все равно принимал его. Потому что ему нужен был не настоящий сын, а настоящая любовь.
В своих редких интервью актер часто возвращался к теме партнерства. Он признавался: «Я всегда любил и люблю играть с молодыми актерами». Для него было важно делиться опытом, поддерживать тех, кто только начинал путь. При этом Евгений Павлович не боялся говорить и о сложностях профессии. В разговорах проскальзывали истории о закулисных интригах: он рассказывал, как отстаивал друзей перед труппой, а когда чувствовал, что аргументы иссякают, мог в эмоциональном порыве бросить пиджак на пол и топтать его.
Отдельно он вспоминал работу с конкретными режиссерами. С Георгием Данелией у них сложилась особая творческая связь — Леонов снялся во многих фильмах режиссера. В беседах актер делился, как на съемках «Совсем пропащий» (экранизация романа Марка Твена «Приключения Гекльберри Финна». — «ВМ») вся съемочная группа собралась на теплоходе, и Леонов, отдыхая на палубе, невольно привлек внимание такого количества пассажиров, что корабль даже дал крен, когда они собрались вокруг него.
Отзывы коллег о нем были неизменно теплыми, но в них появлялись порой любопытные детали. Тот же Данелия в свое время рассказал мне забавный эпизод: поначалу он считал Леонова «жлобом и жмотом». Дело было на самом старте работы над фильмом «Тридцать три» (художественная лента 1965 года. — «ВМ»). Леонов, вспоминал Георгий Николаевич, сразу поставил условие — платить ему по первой категории, хотя обычно актерам платили по второй, подчеркнул режиссер. Однако когда Данелия увидел, как Леонов работает, как отдается роли, его мнение о Евгении Павловиче кардинально изменилось. А тот, начав сниматься, тут же отбросил материальные соображения: «Бог с ними, с деньгами... Буду играть при любых раскладах!»
Александр Абдулов, друг и коллега Евгения Леонова по «Ленкому», рассказывал историю, которая лучше любых характеристик объясняет, кто такой Леонов: «Евгений Павлович — безумный собачник... подбрасывали коробку со щенятами, понимая, что Леонов их не выбросит на улицу». Потому что для него любая жизнь была ценна.
Ирина Скобцева, Александр Збруев, Владимир Зельдин в воспоминаниях подчеркивали душевную теплоту Евгения Павловича. Был случай, который врачи назвали «эффектом Леонова»: во время гастролей в Грузии все тот же Данелия взял актера с собой в больницу — навестить своего родственника. Как только Леонов зашел в палату, настроение и самочувствие больного улучшились, даже показатели изменились... Актер не остановился на одной палате — он обошел несколько отделений, и после недолгой встречи с ним у людей поднималось настроение.
«В искусстве так: все зависит от взгляда, а взгляды редко бывают глобальные, устойчивые, и нынче все большей частью сиюминутное царит в театре. Сейчас многие театры — эстрада. Скачут, поют, танцуют... Если театр держится на личности, тогда в театре есть и глобальные взгляды, и содержание. Если не на личности держится театр, а только на сегодня, то только сегодня и есть в театре». Эта цитата Леонова находит отклик в образе Короля из «Обыкновенного чуда».
Его персонаж — суровый, но в то же время очень живой и противоречивый. То грозит казнить, то хватается за сердце от переживаний («То ли музыки и цветов хочется, то ли зарезать кого-нибудь...»). В этой роли видна та самая многогранность взгляда на мир, о которой говорил Леонов: в одном человеке уживаются и жестокость, и нежность, и способность к глубоким переживаниям.
В одной из последних бесед (самое начало 1990-х) Леонов заметил: «Говорят: сейчас другое время. Другой Бог. Другая нравственность. Другая Правда. Но в том-то и дело, что другого Бога не бывает. И другой нравственности не бывает. И другой Правды. Все затоптать нельзя. Особенно в искусстве». Леонов здесь не столько про политику, сколько про ценности, которые не должны исчезать. Здесь можно провести параллель с его поздней театральной ролью Тевье-молочника в спектакле «Поминальная молитва» (премьера постановки Марка Захарова по пьесе Григория Горина, написанной по мотивам повести Шолом-Алейхема «Тевье-молочник», состоялась в «Ленкоме» 4 октября 1989 года. — «ВМ»). В этой работе раскрыта тема сохранения человечности и нравственных ценностей в меняющемся, порой жестоком мире.
Уникальность Леонова заключалась в редком сочетании внешней простоты и внутренней глубины. Он не стремился к классическому, нарочитому перевоплощению. Его сила была в искренности. Леонов брал зрителя «голыми руками», сердцем. При этом за образом веселого и открытого человека скрывалась ранимая, стеснительная натура. В интервью он признавался: «У меня было много недостатков. Стеснительность, мнительность, подозрительность...»
Леонов не боялся быть смешным, не гнался за эффектными трюками — он искал правду в роли. И именно эта правда, помноженная на его личную доброту и готовность поддерживать окружающих, сделала его не просто великим актером, а человеком — эталоном для целого поколения.
Так что «фишка» Леонова — в этом парадоксе: внешняя простота, за которой — глубина, умение смешить, не теряя глубины. И, конечно, та особая энергия, которая делала его присутствие в кадре или на сцене событием. Леонов не обладал изящным шармом Юрия Яковлева, утонченной интеллигентностью Василия Ланового, брутальностью Евгения Урбанского или харизмой Михаила Ульянова. У него была... возвращаясь к своей беседе с Марком Захаровым, сформулирую это так — «характерная» внешность. Которая, казалось, автоматически сужала его актерский диапазон. Но именно эта внешность стала его главным оружием. Он умел заставлять зрителя одновременно плакать и смеяться.
«Чтобы знать жизнь — надо жить. Не беречь себя от конфликтов своих и чужих, не бояться опасности, риска, не искать пути полегче, не бежать от ответственности», — фраза из его мемуаров (из книги «Письма сыну»). Это про его отношение к профессии и к жизни: никакой «тихой гавани», если это требует ухода от сути.
Это перекликается с ролью Якова Шибалка в «Донской повести». Его герой — казак-красногвардеец, во время Гражданской войны сталкивается с тяжелейшим выбором: чувство к жене или долг перед революцией. Он выбирает долг и жертвует личным счастьем. В этой драматической роли видна та самая готовность жить полно, не избегая конфликтов и тяжелых решений, о которой писал Леонов.
Сын Леонова, Андрей, который сам стал народным артистом, вспоминает: отец учил его «выстраивать свою роль по фразе, по реплике, прицельно работая с каждым предложением, стараясь перевести его на себя, оправдать». И это — главный урок Евгения Павловича Леонова: не играть, а жить. Не копировать, а пропускать через себя.
И потому, наверное, его голос, интонация, улыбка — никуда не ушли, они остались в каждом фильме, в спектакле, в озвученном им мультфильме.
Лучшие роли в кино:
«Белорусский вокзал» (1970) — Иван Приходько, слесарь, бывший командир разведки.
«Донская повесть» (1964) — красноармеец Яков Шибалок.
«Джентльмены удачи» (1971) — Евгений Иванович Трошкин / Доцент.
«Кин-дза-дза!» (1986) — Уэф, чатланин.
ОБ АВТОРЕ
Евгений Додолев. Журналист и медиаменеджер, давний автор «Вечерней Москвы», а сейчас еще и ведущий программы «Слово не воробей» на Первом.