Оглушающий гул Варшавского набата
В театре имени Евгения Вахтангова — премьера. «Варшавский набат» Вадима Коростылева поставил Эльдар Трамов. Короткий, длящийся чуть больше часа спектакль переворачивает душу и отзывается в сердце долгим эхом. Играют в нем «щукинцы» — это дипломный спектакль студентов IV курса Театрального института имени Бориса Щукина; художественный руководитель курса — Анна Дубровская.
Пьесы Вадима Коростылева, чье творчество любили представители разных поколений («Песенка про пять минут» и «О хорошем настроении», хит из «Айболита-66» «Нормальные герои всегда идут в обход», сценарии к мультфильмам — это все он!), на Вахтанговской сцене появлялись и раньше. Это, во-первых, нашумевшие в свое время «Шаги командора» с трио Лановой — Борисова — Яковлев и чудесная сказка «Про Ивана-не-великана». Но «Варшавский набат» — это другое.
Уже после спектакля Эльдар Трамов рассказал, как появилась идея постановки:
— На творческом вечере «Наедине со щукинцем», который устраивает наш любимый институт, я собрал у зрителей записки-пожелания: в какой роли они меня хотели бы видеть или какую мою постановку желали бы посмотреть. В одной из записок была просьба поставить «Варшавский набат»… Я пришел домой, открыл пьесу, и… вот она. Сначала я предложил ее как идею дипломного спектакля курсу, на котором я работал, решив, что это, возможно, верная попытка…
Есть нечто особенно важное в том, что трагическая история Януша Корчака и детей из основанного им Дома сирот, погибших в газовой камере концлагеря Треблинка, рассказана молодыми артистами. Уже, безусловно, не дети, но и пока не вставшие окончательно на крыло без пяти минут выпускники достаточно профессиональны, чтобы продемонстрировать хорошую игру, но при этом еще не обросли хитиновым покровом, позволяющим не пропускать происходящее на сцене сквозь свою душу на все сто процентов.
Плюс — особенность сцены «Студии» в том, что это очень маленький, камерный зал, где между зрительным зальчиком и непосредственно сценой фактически нет расстояния. Так что зрители и артисты не только не разделены, а, напротив, объединены, и в этом практически едином пространстве зала их близость «растворяет» любую театральность и максимально концентрирует искренность. И постепенно пазл собирается.
…Вот стульчики с набросанными на них детскими вещами. Кофточки, юбочки, крошечные сандалики. Позже к ним подсядут забавные игрушки — мишки и зайцы, оставшиеся без хозяев.
…Вот два обреченных на гибель подростка, Млодек и Млада. Два не доигравших еще, не успевших толком влюбиться ребенка, превращающихся на наших глазах в юношу и девушку, переживших первый, такой нежный и трепетный, и — он же! — последний поцелуй (Максим Салтанов и Полина Барабанщикова). Они не знают точно, что произойдет, но страх забирается под кожу, мешает дышать, усиливает звуки пальбы. Смерть все ближе, но зачем она тут? Зачем она идет сюда, ведь впереди у Млодека и Млады — тысячи поцелуев и долгая жизнь! И в ней будут солнце и ветер, и не будет этого липкого страха, но…
А вот и не теряющий самообладания мистер Клей (Никита Шадрин). Сколько в нем жизни! На ее краю он сохранит и гордость, и самообладание. Беспрекословно снимет одежду, которая еще пригодится представителям нового режима. Сдаст и любимую галстук-бабочку — она скользнет в ящик с другими вещами, как живая бабочка с небрежно сломанными крыльями.
А вот и символ образцового немецкого «орднунга» и ужасающей нацистской логичности — оберштурмбаннфюрер Вольф (Глеб Устимов). Конрад Вольф очень любит своего сына, а когда он болеет — не находит себе места. Хотя при чем тут его сын? Сейчас речь идет об этих детях, других, которым места на земле нет. И Конрад не остановится — сколько бы ни просила его об этом жена Маргарита и как бы она (Яна Куприянова) ни плакала.
Она тщетно напоминает мужу о любви к сыну, эта любовь неизменна, Вольф же выполняет приказ и исполняет свою работу — ну, в общем, неприятную… Но будь спокойна, дорогая Маргарита, он сделает ее по максимуму хорошо: дети до последнего не будут понимать, что их ведут в газовую камеру, а не в душ, а когда из душа на них обрушится не вода, а газ, он будет пахнуть вкусным молоком! И перед смертью дети вдоволь наиграются в милые игрушки, которые разложены в душевой. Они такие смешные, эти дети, кричат и смеются, а иногда бьют этими игрушками друг друга по голове…
Учитель — по идее пьесы Януш Корчак — в исполнении Михаила Гудкова (сыграно великолепно) — трогательный, добрый интеллигент. Его светлые помыслы делают его самого похожим на ребенка. Он задает много вопросов, этот Учитель, и вопросов неприятных. И еще он неприятно светел и чист душой. Такие могли бы пригодиться истинным арийцам, но… Какая яркая желтая звезда горит на груди Учителя.
…Вольф скажет, что детей повезут на дачу. Это очень большая дача.
— А если тебе прикажут и нашего Герберта отправить на эту дачу?! — кричит Маргарита, обмирая от боли и ужаса.
Вольф молчит. А черный дым из трубы — это просто теплоцентраль…
Маргарита не убедит мужа отказаться от этого. Для него происходящее — миссия. Новый арийский порядок, при котором в большой ящик ненужные этому миру люди должны сбросить свои вещи — они еще пригодятся живым.
«Мертвые дети не болеют!» — скажет Учитель, все понимая. И попросит их не будить до срока, а потом заспешит это сделать сам, отказываясь верить в реальность происходящего.
…Известная трагедия с известным финалом оживает на сцене «Студии» и воспринимается как нечто новое. Живущая где-то глубоко внутри тебя надежда на то, что та история остановится, даст сбой и дети останутся живы, мешает дышать ровно. Нет, остановки не будет. Все случится — так, как случилось в августе 1942 года, когда Януш Корчак пошел в газовую камеру вместе со своими воспитанниками, отказавшись от предложенной ему жизни.
…Пьеса Коростылева недлинная, а язык ее сух и остр, точно бритва. Звук шагов невидимых детей стихает, ящик полон их вещей. Все кончено. История о чудовищном и светлейшем в человеке заполняет тебя, чтобы долго не отпускать.
— Я говорю о том, что интересует меня, к чему я могу высказать свое отношение, — говорил Эльдар Трамов после спектакля. — И мне кажется важным, особенно в рамках учебного процесса, работы со студентами, иметь примеры подлинного человеческого духа и его проявления в сложных ситуациях.
И продолжил:
— Можно утонуть под этим ужасом бессмысленности жизни, вранья, а можно найти лучик надежды… Надо, чтобы вся жизнь обратилась в крик, чтобы человек обернулся?
Как ни удивительно, при всей тяжести сюжета свет в душе после падения условного занавеса — в «Студии» его нет — остается. Его оставила душа Корчака и ушедших с ним в вечность детей.
Потрясающая постановка.