Когда родился и умер Зиновий Гердт: биография, творчество, роли, стихи, цитаты
110 лет со дня рождения Зиновия Гердта исполняется 21 сентября. Он был не только прекрасным артистом, но человеком, вызывавшим невероятную симпатию, которая рождалась при первой же встрече с ним.
Его биография изучена практически досконально, открыта — желающий да прочтет! А нам бы хотелось пробежаться по ней вкратце, чтобы вспомнить сегодня не самые известные детали из его жизни и «зарядить» вас на просмотр фильмов с его участием, ведь они того стоят.
Залман Афроимович Храпинович, ласково — Зяма — родился в Себеже, а в Москву переехал подростком. Учился в училище при электрозаводе. Карьера у него намечалась блестящая — электромонтажники в Метрострое очень неплохо получали. Но Зяма подружился с Исаем Кузнецовым, и они вместе начали бегать в ТРАМ (Театр рабочей молодежи — система театров-студий, состоящая из рабочей молодежи, существовавшая в 1920–1930-е годы при поддержке ЦК ВЛКСМ. — «ВМ»). Зяму взяли в состав труппы в 1935-м, и до войны он успел поиграть там и в Театре кукол.
В самом конце 1930-х ТРАМ электриков преобразовали в студию Валентина Плучека и Алексея Арбузова — «Арбузовскую студию». Тогда у Залмана Храпиновича появилось новое имя. Коллеги сообща решили, что его родное имя звучит «несерьезно и неблагозвучно», и предложили артисту придумать новое. Пока он думал, все решил Арбузов: ему очень нравилась балерина Елизавета Герд. Арбузов предложил взять ее фамилию как псевдоним, но добавить в конце еще и «т»: так выходило солиднее. Так и появился артист Гердт.
До войны он был истинной звездой танцпола. Обожая джаз, Гердт обожал и танцевать. У него была постоянная партнерша, с которой он выступал перед вечерним показом фильмов в московском кинотеатре «Ударник». Сердце его билось, когда заводили патефон, он прокашливался, начиналась музыка и… Гердт вспоминал: «Под патефон мы могли танцевать до утра. Обожали западные танцы!» На их пару и на него лично посыпались призы. Позже, работая как артист кукольного театра, он учил танцевать своих кукол: он отбивал ритм, и куклы будто оживали, двигались в танце, охваченные страстью к движению. Гердт уже не мог танцевать так, как хотел, и они танцевали за него.
Когда началась война, Зиновий Гердт пошел добровольцем, сразу. Но до декабря 1941 года его на фронт не пускали: обучали саперному делу. Воевал он смело и безоглядно. Честно воевал! 12 февраля 1943 года под Харьковом осколок танкового снаряда изуродовал его ногу. Ее удалось спасти благодаря московской Боткинской больнице. Он перенес 11 операций. Почти все делала хирург Ксения Максимилиановна Винцентини — первая жена Сергея Королева. Волшебница…
Ногу удалось спасти, но она стала короче на восемь сантиметров. Так война напоминала Гердту о себе — каждое мгновение его жизни. А дальше был театр. Гердт не думал отчаиваться, принимая судьбу такой, какой она была. Он понимал, что это чудо — вернуться с войны живым. Там навсегда остались молодыми многие…
И Сева Багрицкий, его друг по Арбузовской студии, талантливый поэт, сын знаменитого Эдуарда Багрицкого, — Гердт назовет в честь него сына. И ребята, иногда совсем мальчишки, что засыпали вечным сном на его глазах не раз — в далеких то зеленых, то заснеженных полях — он помнил о них всегда, каждый миг, и как будто жил за них — отлетевших в вечность… И потому жил жадно, ценя каждое мгновение. Но именно поэтому в нем, весельчаке, балагуре, фантастическом рассказчике, всегда была легкая грустинка, глубоко спрятанная в его бездонных глазах.
Первый раз он снялся в кино в 1958 году, в эпизоде. И влюбился в кинематограф. В отличие от многих актеров не брезговал небольшими и эпизодическими ролями. И в каждом маленьком эпизоде он оставлял свою отметинку, мазок особой краски, что была только на его актерской палитре. Неповторимая мимика, игра бровями и глазами — такая, что можно было сойти с ума от смеха. — Гердт был невероятен во всем! За его плечами порядка 80 картин, десяток телеспектаклей (а вы знаете, кстати, что именно Гердт стал рассказчиком в телепостановке 1985 года «Сказочное путешествие мистера Бильбо Беггинса», также известной как «Приключения хоббита» — так что не «Властелином колец» единым, как говорится!). Потом оказалось, что ему нет равных в дубляже и озвучке: голосом Гердта заговорили десятки киногероев. А как забыть знаменитого конферансье Апломбова из «Необыкновенного концерта» в Театре кукол Сергея Образцова! Гердт, кстати, сыграл Апломбова на многих языках мира — знаменитый конферансье был полиглотом и всегда говорил на языке той страны, куда театр приезжал на гастроли… Таким был Гердт-перфекционист.
Никто уже не скажет, почему именно 10 августа 1987 года Давид Самойлов написал восемь строк, посвященных другу Зяме.
Артист совсем не то же, что актер.
Артист живет без всякого актерства.
Он тот, кто, принимая приговор,
Винится лишь перед судом потомства.
Толмач времен, расплющен об экран,
Он переводит верно, но в итоге
Совсем не то, что возвестил тиран,
А что ему набормотали боги.
«Набормотали боги…»? Зиновию Гердту очень нравились стихи Самойлова. И сам их автор — мудрый, внятный, четкий. А вот что ему, Зяме, набормотали боги, Зиновий Ефимович… не знал. Со стороны казалось — от Бога артист. А он, бывало, сомневался. В одном интервью незадолго до смерти говорил: «Видимо, я все-таки случайно попавший в актерскую профессию человек. Нет, не все беспросветно в том, что я делал… Да, были промахи, но были и шажки к художественному, приближения к нему…» И это Гердт о себе, любимце миллионов?!
Да, он спрашивал с себя строго. Поэтому, в частности, в какой-то момент запретил себе писать стихи! Это при том, что с них начинал: еще школьником в Себеже публиковал в местных газетах стихи на русском и идише. А мечта у него была в то время другая. Ему тогда «боги набормотали», что он должен стать… лодочником. «В Себеже — озера, волны, в лодке дети сидят, и тебя переполняет чувство долга, ответственности. И отвага, и романтика, и должность очень человеческая. Мне казалось, вот это и есть самое настоящее, жизненное!» — вспоминал он потом. С войны он писал стихи в письмах к первой жене, да и потом обращался к ним не раз. А потом — все! Он мог позволить себе публично только то, что умел делать идеально. «Я слишком рано понял, что такое настоящие стихи, и это на всю жизнь отвадило меня от привычки излагать свои суждения в стихотворной форме», — говорил Гердт.
В 1990-е Гердт появлялся в различных телепрограммах. Это было и «Поле чудес», и «Час пик» с Владиславом Листьевым, иногда снимался в рекламе. С 1995 года он стал ведущим программы «Чай-клуб» на канале «ТВ-6». Ее снимали на его даче. Туда приходили актеры, режиссеры и поэты, с которыми Гердт беседовал об их творчестве. Критерий отбора участников был жестким: «Моим гостем должен быть непременно человек, не замеченный в непорядочности. Принцип такой: пьют чай у Гердта люди, в порядочности которых он уверен!» — говорил он.
…Зиновий Ефимович продолжал работать, даже когда мог передвигаться только на инвалидной коляске. На последнем творческом вечере его собрались выносить на сцену на руках, но он вдруг сделал жесткий взмах рукой. И… встал, сделал шаг к рампе, замер — в зале все перестали дышать. Он читал стихотворение Давида Самойлова.
Давай поедем в город,
Где мы с тобой бывали.
Года, как чемоданы,
Оставим на вокзале…
И как читал… Дослушав, зал взорвался овациями. Гердт принял их стоя — слабости он себе не прощал. Через полтора месяца после этого, 18 ноября 1996 года, Зиновий Гердт умер. Он похоронен на Кунцевском кладбище в Москве.
ГЕРДТ ГОВОРИЛ
Что бы ни случилось, человек должен продолжать жить. Если нет других поводов, то хотя бы из любопытства.
Нельзя жить слишком хорошо. Нужно портить себе удовольствие.
Жизнь — это не количество вдохов, а моменты, которые заставляют задержать дыхание.
Уметь любить чужой талант — это тоже талант.
Актерский труд добавляет муки. Очень мало людей из нашего цеха страдает от своего несовершенства — в основном это самодовольные люди, которые не стесняются говорить: «Ты видел, как я замечательно сыграл эту роль?»
РЕПЛИКА
Марк Розовский, народный артист России, художественный руководитель театра «У Никитских ворот»:
— Зиновий Ефимович Гердт — великий трагикомический актер. Он мог выступать в самых разных жанрах. Хромота его, как ни парадоксально это звучит, несколько помогла ему в актерской судьбе. Ведь роль Паниковского, которую он исполнял в известном фильме Швейцера, неотделима от того знакового художественного образа, который создал Гердт с этой его хромой походкой и бегом во время ловли гуся. Это шедевр актерской игры!
Он был одарен разнообразно. У него были потрясающий голос и тембр. Помню его по французским фильмам и в дубляже. Он блистал в комедии, но мог бы сыграть и глубокую трагедию, я в этом убежден.
Как-то мне повезло: я был в Одессе, и в местном Доме актера устроили мой творческий вечер. На него неожиданно пришел Зиновий Гердт, у которого творческий вечер был на этой же сцене на следующий день. Помню, он ошеломил всех, попросив: «Принесите мне гуся». Все оторопели, но он повторил: «Да, живого гуся, я с ним и выйду…» На следующий день ему и правда принесли гуся, но жареного. Он был в восторге, пригласил всех, кто был в Доме актера, и мы угощались этим гусем, а Гердт был невероятно доволен.
Когда в 1956-м к нам приехал Ив Монтан, из рук в руки по Москве передавали невероятно смешной самиздатовский выпуск, где описывалась встреча Монтана нашей богемной публикой. Все хохотали, это были острые наблюдения за богемой Москвы тех лет, а автором этого текста был Гердт! Кстати, он был и драматургом. Правда, писал пьесы с замечательным соавтором Михаилом Львовским. Одна пьеса, «Танцы на шоссе», была закрыта, а вот пьеса «Поцелуй феи» пробила себе дорогу и была достаточно популярна (ее ставил Театр сатиры. — «ВМ»).
Гердт не сыграл ролей вроде, условно говоря, короля Лира — к большому сожалению. Если бы его судьба сложилась чуть-чуть иначе, он был достоин, так сказать, самого высокого класса театрального изъявления. Но война, его хромота — с одной стороны, сделали его индивидуальность уникальной, а с другой — помешали ему раскрыться полностью. Но Зиновий Ефимович был настоящей звездой. Горько, что его нет с нами…