На чистом сливочном масле
Он не собирался становиться актером. Профессия сама выбрала его.
Выбрала и всю жизнь благоволила. В октябре 2026 года исполняется 100 лет со дня рождения народного артиста СССР Евгения Евстигнеева.
Евстигнеев не из актерской династии. Он из пролетариата. Отец — металлист, мать — фрезеровщик, сам, к слову, слесарь на заводе «Красная Этна» в Горьком. В театральное училище его позвал директор, увидев, как Женя играет в самодеятельном джазе. Занятно, как по мне. Человек, который стал одним из величайших советских актеров, попал на сцену случайно — потому что кто-то заметил, как он держит трубу. И вот что Евгений Александрович сам об этом говорил: «Я многого не понимал, и вообще эта область была для меня совершенно незнакомая, я работал на заводе и вдруг попал в совершенно другую среду. Но я увлекся и с тех пор не могу ощущать себя иначе, как только актером, и не намереваюсь ничем другим заниматься, кроме этого». Вот это «не могу ощущать себя иначе» — ключ ко всему. Евстигнеев не выбирал профессию. Профессия выбрала его. И он ей остался верен до конца, не размениваясь на должности, трибуны и политику.
После окончания училища Евстигнеев получил распределение во Владимир, в местный драмтеатр. Около двадцати с лишним ролей за четыре года. И глухое понимание: провинция — это навсегда, если не решиться на что-то отчаянное. Руководство театра, разумеется, отпускать талантливого актера в Москву не собиралось. Каждая его попытка «вырваться» пресекалась на корню. И тогда Евстигнеев сделал то, что делали многие до него и будут делать после: пошел на хитрость. Договорился с матерью. Попросил отпуск — проведать захворавшую родительницу. Начальство тут же позвонило в Горький. «Да-да, болею я, ой болею, — подтвердила Мария Ивановна.
— Отпустите сыночка…» Так он смог приехать в столицу. В Школу-студию МХАТ уже лысеющего абитуриента 28 лет от роду взяли сразу на второй курс. После окончания его пригласили во МХАТ. Но там он проработал всего несколько месяцев (через много лет он вернется в этот театр). Шел 1956 год. Театральная Москва начала хрущевской оттепели бурлила идеями и дерзкими планами. Несомненным лидером театрального реформаторства стал Олег Ефремов — «главный режиссер» в жизни нашего героя. В том же году Ефремов открывает свой театр — «Современник». И Евстигнеев сразу же переходит в его труппу. Однако первую главную роль здесь он получит только через четыре года — в спектакле по пьесе Евгения Шварца «Голый король». 24 марта 1960 года. Ленинград. Гастроли. Премьера «Голого короля». Спектакль, который до этого никто не решался ставить, потому что сказка Шварца была написана еще в 1934-м и вся пропитана политическими аллюзиями. Но Ефремов дал добро. И поставила его Маргарита Микаэлян. А Короля играл Евстигнеев. Михаил Козаков, который играл Камердинера, вспоминал: «Успех «Голого короля» был столь оглушителен, что донесся до Москвы, и, когда через две недели мы туда вернулись, билеты оказались распроданы не только на «Короля», но и на все старые спектакли, которые до этого не делали аншлагов». А на гастролях в Ленинграде толпа с улицы выломала дверь в зрительный зал. Пришлось вызывать конную милицию. «Современник» сыграл эту сказку «с отвагой канатоходцев, балансирующих над пропастью», как писал театральный критик Анатолий Смелянский. «Сказочный колорит не помешал им сохранить сходство министров, королей, официальных поэтов и придворных с совсем не сказочными советскими прототипами». Когда Игорь Кваша, игравший Первого министра, «прямо, грубо, по-стариковски» резал Королю «правду-матку» о том, какой он мудрый и гениальный, в этом был не только намек на нравы партийного двора, но и «тип советского выдвиженца и жополиза, того самого простого, цепкого малого „из низов“». В труппе «Современника» рядом с Евстигнеевым работали Олег Табаков, Нина Дорошина, Михаил Козаков. Волчек, кстати, играла Первую фрейлину в том самом «Голом короле». И если она впоследствии говорила, что Евстигнеев мог сыграть все — от фарса до трагедии, — то «Голый король» был как раз тем фарсом, который открыл дорогу к трагедии. А Мария Ивановна дождалась сына. Евстигнеев в своих мемуарах вспоминал, как приехал к ней февральским вечером, и она сказала: «Ну, наконец-то, сынок, наконец-то могу умереть». На его реплику, что поздно и ей пора спать, ответила: «Я еще посижу немного. А ты иди ложись. Я постелила тебе». Он поцеловал мать и ушел спать. А наутро застал ее в той же позе — жизнь уже покинула ее. Вот так и закончилась эта история. С одной стороны — «Голый король» и всесоюзная слава. С другой — мать, которая врала начальству, чтобы сын сбежал в Москву, и ждала его до последнего. И если кто-то скажет, что Евстигнеев был просто актером, я отвечу: он был сыном. Который стал королем. Сначала на сцене, а потом — в зрительских сердцах.
Сергей Юрский, его партнер по «Современнику» и МХАТу, рассказывал мне в эфире (в 2013 году), как Евстигнеев приходил на репетиции и предлагал: «Ну, давай только сегодня скучно будем играть. Ладно?» Что это значило? А вот что: «Здесь надо на чистом сливочном масле работать. Совсем чисто». То есть — без внешних эффектов, без игры на публику, без желания понравиться. Всем нутром оправдывая каждый шаг и каждый жест. И когда он это говорил, начиналось такое, что у партнеров дух захватывало. Юрский пишет: «Экая бездна и экая правда! А азарт, азарт каков!» В этом весь Евстигнеев. Евгений Александрович не был «смешным» актером. Он был актером, который шел от жизни. И когда он говорил «скучно», это означало «честно». А честно — это всегда труднее всего. Евстигнеев был закрытым человеком. Не пускал других в свой внутренний мир. Валентина Талызина, его партнерша по «Зигзагу удачи», вспоминала (мы с ней это тоже в ТВ-эфире обсуждали), что он остался для всех загадкой. Даже Урмас Отт, СССР-интервьюер, потерпел полное поражение: «Он никак не мог открыть душу Жени, не мог проникнуть в его человеческую тайну, не смог «расколоть» его». Евстигнеев увиливал от ответов, был «крепкий орешек», отвечал уклончиво и односложно. Но при этом — парадокс! — к нему шли люди. Ирина Цывина, его третья и последняя жена, говорила: «Когда МХАТ был на гастролях в Японии, к нему в номер отеля заходили и артисты, и осветители, и постановочная часть — просто поговорить, со своими бедами, как к священнику на исповедь. Потому что он был «могила»!» Закрытый для всех — и открытый для каждого, кто нуждался. У него не было ни одного врага. Ни одного! Он помогал людям пробивать квартиры, утешал, выслушивал. И при этом отказывался от должностей, потому что ему было «противно видеть художников, выходящих на трибуну и вещающих, как надо жить».
Евстигнеев состоял в КПСС с 1960 года. Но вот что он говорил о политике: «Артистов, кинувшихся в политику, вообще понять не могу. Наша профессия позволяет со сцены или с экрана сказать куда больше и, главное, проникновеннее, чем с трибуны». Это, пожалуй, самая важная цитата. И еще: «Для себя я выработал правило: не ходить с протянутой рукой, ни от кого не ждать похвал — ни от зрителей, ни от коллег». Вот это — позиция. Не «патриотизм» на словах, не партийные съезды, не трибуны. А работа. Честная, тяжелая, ежедневная. Евгений Александрович был членом партии — но не был партийным актером. Он был актером, который состоял в партии. Разница, по мне, существенная. И еще одна цитата, которая сегодня звучит особенно остро: «Нас развратили, заставляя сопереживать различным национально-освободительным революциям за океаном, требуя сочувствия безработным и обездоленным где-то в Америке или на Кубе. При этом реальное человеческое страдание было разлито буквально рядом — в какой-нибудь вымершей русской деревне, старой московской коммуналке, на вокзале, в доме престарелых». Это говорил человек, который видел жизнь изнутри. Из заводского цеха, из коммуналки, из очереди за хлебом. Он знал цену настоящему страданию — и не хотел разменивать его на красивые слова.
Александр Панкратов-Черный, «земляк» Евстигнеева по Горьковскому училищу, сказал: «Потрясающий был человек. И очень грустный. В личной жизни все так было сложно у него». Да, у Евгения Евстигнеева все было, как в хорошей пьесе — с любовью, ревностью, изменами и трагедией. Три брака, двое детей, внучка-актриса и одна страсть на всю жизнь — футбол. Первая жена: Галина Волчек (1955–1964). Они познакомились в Школе-студии МХАТ. Она — молодая, амбициозная, из театральной семьи. Он — приезжий слесарь, старше на семь лет, без крыши над головой. Поженились быстро, поселились в комнате в коммуналке. В 1961 году родился сын Денис. Брак продлился девять лет и закончился громким разводом. Причина — служебный роман Евстигнеева с молодой актрисой Лилией Журкиной, которая была на одиннадцать лет младше. Все трое работали в одном театре, и Волчек, будучи художественным руководителем «Современника», обо всем узнала. Но не сразу подала на развод: тайный роман длился три года. Когда Волчек все же решилась, она поступила как человек бескомпромиссный, но справедливый. Вызвала Журкину, спросила, любит ли та Евстигнеева и будет ли беречь. А потом выставила чемодан супруга на лестницу. И при этом не разорвала рабочие отношения с бывшим мужем, не запрещала сыну общаться с отцом. Более того, позже она готовила дочь Евстигнеева от второго брака — Машу — в институт и пригласила ее в «Современник»... Ирина Цывина, третья жена, умерла в один год с первой, в 2019-м.
Я помню его роли: профессор Преображенский из «Собачьего сердца», режиссер народного театра Евгений Александрович из «Берегись автомобиля», Плейшнер из «Семнадцати мгновений весны». Его называли «королем эпизода». При этом он сам говорил: «Я вообще не комедийный актер». И это правда. Не смешил. Жил. Играл так, что зритель верил каждому его жесту, каждой интонации, каждой паузе. Олег Табаков вспоминал: «Многим надо было гримироваться, чего-то там надевать, клеить, а он... Из него вылуплялось это, как из пластилина». Николай Сахаров, его студент, рассказывал: «Он не объяснял, как играть, а показывал. Делал он это гениально! Вот только повторить за ним было невозможно. Мы пытались... На сцене возникали маленькие «евстигнейчики». Вот в чем его фишка. Он был неповторим. И он это знал. И не пытался быть кем-то другим. Работал на «чистом сливочном масле» — без примесей. И при этом — вот урок, который Евстигнеев передал Панкратову-Черному: «Никогда не ври, но приспосабливаться надо. Потому что руководят часто нами, искренними людьми, именно бездари и приспособленцы. Мы, артисты, искренние люди, на сцене мы открываем свою душу, этим и пользуются эти самые жулики. Поэтому тебе тоже надо бы научиться хитрить, и не нужно этого стыдиться и бояться». Такая вот правда жизни от Евстигнеева. Не розовая, не героическая. Просто правда.
Евстигнеев умер в 1992 году — в тот самый год, когда страна, которую он знал, тоже умирала. Успел поработать в «Современнике» и МХАТе, сняться в 125 ролях. И не успел только одного — состариться. Ему было 65. Артист ушел на пике формы, в разгар работы, не дав никому шанса сказать: «А помнишь, как он играл...» Он играл. До последнего дня. В 2026 году, в столетие Евгения Александровича Евстигнеева, мы вспоминаем не только роли. Мы вспоминаем человека, который был закрытым, но безотказным. Который говорил «я вообще не комедийный актер» — и заставлял плакать и смеяться одновременно.
Лучшие роли в кино
«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» (1964) — Товарищ Дынин.
«Золотой теленок» (1968) — Александр Иванович Корейко.
«Место встречи изменить нельзя» (1979) — Петр Ручников.
«Зимний вечер в Гаграх» (1985) — Алексей Беглов.