Эпоха просвещения

Доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки России Михаил Бабаев вел программу «Человек и закон» в тот период, когда о преступности в стране говорили сдержанно. О том, различались ли в разные годы законы, как менялся этот телепроект, 94-летний ученый-криминолог рассказал корреспонденту «Вечерней Москвы».

— Михаил Матвеевич, как вы, будучи научным сотрудником, стали ведущим телепередачи «Человек и закон»?

— Как-то я написал статью в одноименный журнал, который был очень популярным. И телевизионщики обратили внимание — им захотелось, чтобы я выступил в программе «Человек и закон» в качестве эксперта. Так я поучаствовал в серии передач, и зрители их хорошо смотрели. А потом в этой программе была смена кадров, и было решено, что ее будут вести три человека, одним из ведущих утвердили меня. Мы анализировали несколько уголовных дел. А потом был ряд молодежных программ, в которых я также участвовал как эксперт-криминолог, оценивал правонарушения, совершаемые молодежью. Постепенно получилось так, что я остался единственным ведущим этой передачи и вел ее до 1991 года.

— Каким для вас был новый опыт?

— Вел я с большим интересом. Это была другая работа, другое мышление по сравнению с наукой, невероятная ответственность. Представляете, если в программе «Человек и закон» я сказал бы что-то не так? Эту передачу смотрели миллионы людей! И есть мыслимые и немыслимые реакции на то, что ты говоришь. Но я был молодой — и мне это нравилось.

— Отличалась ли программа в тот период, когда ее вели вы, от того, когда позже ее вел Алексей Пиманов?

— Принципиальное отличие состояло в том, что главной направленностью передачи в те годы, когда вел я, была пропаганда закона. Важно было рассказать людям, в каких случаях какие законы действуют и как государство реагирует на правонарушения, причем не только на уголовные. Были передачи, посвященные гражданскому праву. Главной целью тогда была просветительская деятельность. Нашей задачей было рассказать о законе, о том, почему он именно так сформулирован. А потом передача приняла другой характер — она стала скорее рассказом о конкретных ситуациях. У нас конкретный пример был поводом для того, чтобы рассказать о законе, акценты были на праве, а позже — на событии.

В мое время программа была популярнее. Но я считаю, по одной простой причине: в советское время не разрешалось вообще говорить о преступности, статистика была засекречена. И только в нашей программе об этом говорилось. А потом времена поменялись и передач о криминале стало много.

— По вашим наблюдениям, характер преступлений в разные годы менялся?

— Тут ничего оригинального нет: постоянно совершались экономические преступления, преступления против собственности и преступления против личности. Если в советское время выделялись в отдельную статью хищения государственной собственности, то позже на первый план вышли хищения частной собственности. Структура преступности кардинально не меняется уже 100 лет: какие-то изменения были, но не принципиальные.

— А почему вы стали юристом?

— Юристом очень хотел стать мой отец, он родился в позапрошлом веке, в 1893 году. Он рано заболел туберкулезом и не смог осуществить свои планы. И тогда захотел, чтобы юристом стал сын. Я пришел к этому не сразу, но все-таки сдал документы в Ростовский государственный университет. Можно сказать, что юристом я стал потому, что им не стал мой отец. Также юристами стали мои сын и внук.

— Вы пережили Великую Отечественную войну, чем запомнилось то нелегкое время?

— Я родился в 1932 году в Ростове-на-Дону. Помню первый день войны. Мне исполнилось девять лет, а через 13 дней началась война. Я бежал домой и всех оповещал. Мы с молоком матери впитали, что если враг нападет, то уничтожим его на границе. Это было детское восприятие.

А через пару недель Ростов-на-Дону начали бомбить. Мы с мальчишками побежали смотреть на разрушения. И когда увидели, что стало с домами, реакцию тех, кто жил там, сразу пришло понимание, что война — это страшно. С этим чувством я не расстаюсь до сих пор. А потом была эвакуация в Киргизию. Из-за начала войны я второй и третий класс в школе пропустил, но со мной занимались родители.

— Вы были судьей, работали в Институте прокуратуры, потом перешли в Академию МВД. Что было ближе?

— Народным судьей Кировского района Ростова-на-Дону я был избран, когда мне было 25 лет. Я осваивал совершенно новое дело, изучал большой объем законодательного материала, практику других судей. Но было трудно не только поэтому: для большинства судьи — это люди, умудренные опытом. И мне приходилось доказывать, что я имею право сидеть в судейском кресле.

В Институте прокуратуры был очень интересный период: когда его создали, собрали наиболее значимых ученых — и с ними было интересно работать. Именно там по кирпичикам мы с коллегами складывали советскую криминологию. Потом получил приглашение в Академию МВД, где было другое направление — преподавание. Перед нами сидели слушатели с погонами высокого ранга. А с 1992 года я связан с НИИ МВД. Я не могу что-то выделить как генеральную линию. На каждом этапе работы я получил что-то интересное и нужное для себя.

ДОСЬЕ

Михаил Бабаев родился 9 июня 1932 года в Ростове-на-Дону. В 1963-м был приглашен в только что созданный Институт прокуратуры, где начал заниматься криминологией, ставшей его основным направлением. С 1979 по 1991 год был ведущим научно-правовой программы «Человек и закон». Почти каждый год выпускает книги, одна из них — «Историческая криминология».