3 апреля. Технополис. Сервисный инженер Ефим Тупикин работает на токарном станке / Фото: Мария Хапцова / Вечерняя Москва

И не Обломовы, и не Емели: психолог Анна Варвянская рассказала об отношении россиян к карьере и труду

Общество

ВЦИОМ сообщил, что, по данным свежего опроса, 73 процента россиян считают себя трудолюбивыми, а к ленивым себя относит только 21 процент. Неужели наша «национальная черта» потеряла свою выразительность? Говорят ли эти данные о том, что наша печь, с которой кто-то по 33 года не слезал, окончательно опустела? Специалисты считают, что это не совсем так. «Вечерняя Москва» побеседовала с психологом Анной Варвянской о том, как на самом деле россияне относятся к труду.

Во взглядах на труд разные поколения не сходятся резко. Старики ворчат: никто не совершает трудовых подвигов. Молодежь отвечает: да мы, когда надо, тоже готовы «костьми лечь», вопрос — а так ли это нужно? Об отношении россиян к труду и карьере мы поговорили с карьерным психологом Анной Варвянской.

— Анна, цифры, обнародованные ВЦИОМом, впечатляют. След российский народ с печи или это не так? И вообще — что такое лень с точки зрения психолога, особенно карьерного. И почему лень исторически считалась нашим национальным «трендом»?

— Когда разговор заходит о русском характере, где-то поблизости неизбежно возникает Обломов. В халате, на диване, с задумчивым взглядом человека, которому предложили срочно заполнить таблицу в трех экземплярах. Чуть дальше, на печи, располагается Емеля — наш древний консультант по оптимизации процессов. Он знает: главное не бежать к цели, а правильно сформулировать желание. Дальше щука, ведра и карьерный рост как-нибудь организуются сами.

Этот культурный код так удобен, что мы достаем его при первом удобном случае. Коллега не горит энтузиазмом в понедельник? Ленивый! Сотрудник не хочет брать десятый проект без прибавки к зарплате? Ленивый. Молодой человек меняет работу через год? Ну, конечно, поколение, которому только бы лежать на печи с телефоном. Однако цифры, озвученные ВЦИОМом, эту привычную картину немного портят. Я посмотрела их внимательно. В телефонном опросе приняли участие 1,6 тысячи россиян старше 18 лет. 73 процента опрошенных назвали себя трудолюбивыми, а ленивыми — 21 процент.

Конечно, это не замер реального количества отработанных часов. Никто не стоял возле участников опроса с секундомером, не проверял, сколько задач они закрыли, и не заглядывал в историю браузера после обеда. Это самооценка, то есть ответ на вопрос не столько «сколько вы работаете?», сколько «каким человеком вы себя считаете?». Но и самооценка важна. Она показывает: образ человека труда по-прежнему остается для большинства россиян значимым. Мы хотим быть людьми дела. Просто само понятие дела меняется, вот здесь и сделаем акцент.

Как психолог, я смотрю на ситуацию несколько иначе. Возможно, молодые не меньше работают, а честнее называют то, что старшие поколения привыкли прятать за словами «надо», «терпи» и «у всех так». Отсутствие смысла. Усталость. Тревогу. Нежелание жертвовать всей жизнью ради работы, которая не дает ни денег, ни роста, ни уважения. Иными словами, поколения могут различаться не трудолюбием, а языком, на котором они говорят о труде.

— Сейчас часто говорят о выгорании. А есть какая-то градация, как понять — что есть лень, что — прокрастинация, а что — выгорание? А что такое лень в целом?

— Слово «лень» слишком удобно. Оно позволяет не разбираться в деталях. Мы уже говорили про удобный код. Не сделал презентацию? Ленивый. Не пошел на курсы? Ленивый. Не обновляет резюме? Ленивый! Хотя за каждым таким выводом — «ленивый» — может стоять совершенно разная причина, и, значит, нужно разное решение.

Это не диагноз и не приговор. Это бытовое слово для ситуации, когда человек может что-то делать, понимает, что нужно делать, но не хочет начинать. Почему не хочет, вот что важно. Человеку бывает просто... скучно. Он не видит смысла. Ему невыгодно. Он не верит, что результат что-то изменит. Он злится на начальника. Он боится ошибиться. Он не выспался. Перегружен. Давно не отдыхал, или, наконец, задача действительно настолько бессмысленна, что психика включает внутреннего профсоюзного деятеля и говорит: «Мы — против».

Представим себе некую абстрактную девушку Марину. Ей поручили подготовить важную презентацию. Если Марине лень, она думает: «Скучно. Потом». Но вечером с удовольствием идет на тренировку, встречается с друзьями, планирует отпуск, спорит о новом сериале и успевает изучить весь ассортимент маркетплейса. Сил у нее достаточно. Просто презентация не вызывает ни интереса, ни внутреннего «надо».

Если наша Марина прокрастинирует, она как раз понимает важность презентации. И именно поэтому не может к ней подступиться. Вдруг начальник раскритикует? Вдруг идея окажется банальной? Вдруг коллеги сделают лучше? Она открывает двадцать вкладок, выбирает идеальный шаблон, читает статьи о том, как сделать выступление незабываемым, меняет местами два заголовка и к вечеру чувствует себя смертельно уставшей. Но первого слайда так и нет.

Прокрастинация — это не отсутствие желания работать. Это тревога, которая маскируется под «еще немного подготовлюсь». А если Марина выгорела, ей не помогают ни дедлайн, ни кофе, ни вдохновляющая фраза на заставке компьютера. Она смотрит на экран, и внутри пусто. Ее раздражают письма и звонки, выходные не восстанавливают, сон не приносит отдыха, а работа, которая раньше хотя бы иногда нравилась, вызывает тяжелое равнодушие. И вот тут особенно опасно услышать: «Соберись, тряпка!» Важно понять: выгорание не лечится дисциплиной. Оно требует остановки, отдыха, пересмотра нагрузки и границ. Иногда помощи психолога или врача. Полезный вопрос для самопроверки звучит просто: «Я не хочу выполнять именно эту задачу или у меня вообще нет сил?»

Если не хочется делать именно отчет, можно искать смысл, менять формат, дробить задачу на маленькие шаги, договариваться о сроках. Если же сил нет ни на работу, ни на друзей, ни на то, что раньше радовало, пора перестать обвинять себя в лени и признать: ресурс закончился.

— Это я понимаю, но «летуны» — люди, очень часто меняющие работу, тоже вызывают вопросы. Говорят, чрезмерно активные люди работодателей тоже несколько раздражают. А прокрастинаторы? А если лентяй такой, что он месяц томится, а потом выдает на-гора результат? Какие качества сегодня позволяют сделать карьеру, не потерять достигнутые позиции?

— Работодателям нужны не просто «активные» люди. Чрезмерная активность бывает утомительнее пассивности. Человек, который приносит на каждое совещание пятнадцать идей, открывает пять чатов и не завершает ни одной задачи, может быть энергичным. Но для команды он часто становится генератором дополнительной работы. По-настоящему ценен не самый громкий сотрудник, а надежный: тот, кто понимает приоритеты, умеет договариваться, вовремя предупреждает о рисках и доводит дело до результата.

— Вы карьерный психолог. Насколько люди сейчас заточены на карьеру и что ими движет в первую очередь — великие идеи или деньги? И еще: слово «карьерист» в прежние времена имело отчетливый отрицательный смысл. Сейчас оно имеет несколько иную коннотацию. Или это не так?

— Сегодня люди все чаще выбирают работу не по одному критерию. Им нужны деньги, и это нормально. Деньги не делают человека меркантильным, они дают безопасность, независимость, возможность лечиться, учиться, поддерживать близких и не соглашаться на унизительные условия. Но после того как решен вопрос «хватает ли мне на жизнь?», появляется другой: «А зачем я это делаю?» Человеку нужны интересные задачи, развитие, уважение, чувство влияния на результат, возможность учиться, нормальная команда. И, что особенно важно, право на жизнь за пределами рабочего чата.

Большинство людей хочет и достойно зарабатывать, и не чувствовать, что продает лучшие часы своей жизни в обмен на бессмысленную суету. И да, вы правы: отношение к слову «карьерист» изменилось. Когда-то оно звучало почти как обвинение. Карьерист представлялся человеком с безупречной улыбкой. Сегодня карьерист чаще тот, кто сам управляет своей траекторией: учится, осваивает новое, спрашивает о зарплате, просит «обратную связь», меняет сферу или работодателя, если прежнее место перестало давать рост.

Негативным карьеризм становится только тогда, когда карьера строится за счет других: на интригах, присвоении чужих заслуг, презрении к команде. Важно понимать, что амбиция сама по себе не порок. Порок — считать людей мебелью на пути к следующей должности.

— Сегодня часто слова «работа» и «проект» представляются синонимами. Но ведь это не так. Есть ли разница между людьми, которые приходят на работу — то есть надолго, может быть, на много лет, и теми, кто работает на проектах — то есть не привязываясь к коллективам, часто меняя офисы, темы, и так далее?

— Да, сегодня меняется сама форма занятости. Для одних работа — это долгий путь внутри одной компании. Им важно знать команду, понимать процессы, постепенно расти внутри организации и видеть результат своей работы не только в конце квартала, но и через несколько лет. Они выбирают стабильность, профессиональную репутацию и глубокое погружение в одно дело.

Другим ближе проектный формат: сегодня — запуск нового продукта, завтра — другая команда, тема или сфера. Им нравится разнообразие, быстрый темп, новые задачи и возможность постоянно осваивать что-то новое. Такие люди не обязательно «не умеют держаться за место», просто их профессиональный путь устроен иначе. Ни одна из моделей не лучше другой, но обе требуют зрелости. Тем, кто работает в одной компании много лет, важно не перепутать стабильность с привычкой терпеть то, что давно не устраивает. Тем, кто часто меняет проекты, важно не путать свободу с отсутствием обязательств перед людьми, сроками и собственным будущим.

— Многие привычно ругают молодых, а что думают о карьере они?

— Молодые не ленятся — они торгуются. Старшие поколения нередко смотрят на молодых с недоумением. Те хотят достойную зарплату, гибкий график, обучение, обратную связь, уважительное отношение и почему-то не готовы считать переработки доказательством любви к профессии. Раньше могло звучать так: «Потерпи, будь лоялен, не задавай лишних вопросов и когда-нибудь тебя заметят». Новый контракт устроен иначе: «Я готов работать и развиваться, но давайте сразу обсудим деньги, правила, нагрузку, перспективы и границы». Молодежь не отказывается от карьеры. Она думает о ней очень практично. Но не хочет покупать карьеру ценой здоровья, личной жизни и постоянного ощущения, что ты всем должен. И это не означает, что молодые меньше готовы трудиться. Возможно, они просто раньше задают вопрос: а ради чего?

— Трудоголизм, очевидно, антипод лентяйства. Но это тоже плохо, как все чрезмерное?

— Можно назвать трудоголизм респектабельной противоположностью лени. Конечно, трудоголик выглядит гораздо приличнее. Он всегда на связи, берет дополнительные задачи, отвечает на сообщение в 02:17 и даже в отпуске обещает «быстро подключиться на 15 минут». Его часто хвалят. Пока он не начинает ошибаться, срываться на близких, болеть и ненавидеть работу, которую когда-то любил. Трудоголизм не то же самое, что здоровая амбиция или увлеченность профессией. Любить работу можно, оставаясь человеком, который умеет отдыхать без чувства вины, не открывать почту ночью и не считать отпуск формой предательства компании.

Трудоголик часто работает не потому, что хочет, а потому, что не умеет остановиться. Он боится оказаться недостаточно хорошим, потерять контроль, не оправдать ожиданий. Работа становится способом доказать себе собственную ценность или не замечать проблем, которые ждут за пределами офиса. И — важный момент! — здесь лентяй и трудоголик неожиданно оказываются не такими уж антиподами. Один избегает дела, потому что тревожно начинать. Другой избегает тревоги, потому что страшно остановиться.

Карьеру не обязательно строят те, кто работает дольше всех. Долгую карьеру строят те, кто умеет выдерживать дистанцию. Это не спринт, где можно красиво рухнуть на финише. Это маршрут, на котором важно не сгореть на первой трети пути.

— Каким бы вы тогда нарисовали «портрет» современного россиянина с учетом обсуждаемой темы?

— Думаю, что цифры, названные в начале разговора, это не повод выдать россиянам справку о хорошем поведении. Но они говорят о более важной перемене. Мы по-прежнему хотим быть людьми дела, но все меньше готовы называть трудолюбием бессмысленную занятость и деятельность, хроническую переработку и привычку терпеть до тех пор, пока организм не выключит свет. Для старших поколений работа и труд в целом часто были прежде всего долгом: надо выстоять, не подвести, заработать, обеспечить семью. Сегодня же для молодых работа чаще становится еще и вопросом выбора: чему я учусь, сколько получаю, с кем работаю, остается ли у меня время на жизнь после рабочего дня. Один и тот же человек может назвать свое состояние «ленью», хотя на самом деле он устал. Другой готов назвать себя трудоголиком, хотя на деле боится остановиться. Третий — уйти с работы не потому, что не выдержал, а потому, что впервые честно спросил себя: «А это точно моя дорога?» И здесь Обломов оказывается куда современнее, чем кажется. Он не просто герой, которого надо согнать с дивана. Он — человек, который не нашел смысла жить по правилам мира, казавшегося ему чужим. Конечно, не стоит превращать это в индульгенцию для бездействия. Иногда отчет все-таки надо открыть. Иногда разговор с начальником нельзя переносить на следующий квартал. Иногда лучший способ победить прокрастинацию — сделать первый, самый маленький шаг... И вообще, прежде чем ругать себя или другого за лень, полезно спросить, а это правда лень? Или страх? Усталость? Выгорание? Непонятная задача? Невозможные условия? А может быть — потерянный, утраченный смысл? И наша извечная печь хороша в сказке. В жизни важнее иметь силы выбрать свою дорогу и не тащить по ней старый ярлык «ленивый». Мы постепенно учимся различать, где нужно собраться, где попросить помощи, где сменить работу, а где просто позволить себе остановиться.

В тему

Россияне вовсе не рекордсмены по лени. Жители России в среднем работают 38,2 часа в неделю, в Испании — 33,7 часа, в Великобритании — 31,9 часа, в Нидерландах — 31,5 часа. В Кувейте, например, до 67 процентов взрослого населения страны ведут сидячий образ жизни, что обычно связывают с жарким климатом и высоким уровнем автомобилизации.

КСТАТИ

В трудах Аристотеля слово «лень» не встречается, но зато есть слово «праздность». В знаменитой «Никомаховой этике», речь в которой шла о пороках и добродетелях, к последним он относит «величавость» и описывает людей с этим качеством так: «Величавых часто считают гордецами. Они равнодушны к ценностям толпы, не суетливы, даже праздны. Однако же они деятельны в великих и славных делах, какие, естественно, не каждый день случаются... Великое — большая редкость, поэтому величавому мало что важно. Величавый <...> празден и нетороплив». О пользе ничегонеделания говорил и Платон. В диалоге «Пир» он утверждал: «Боги из сострадания к человеческому роду, рожденному для трудов, установили взамен передышки от этих трудов празднества, даровали муз, Аполлона, их предводителя, и Диониса как участников этих празднеств, чтобы можно было исправлять недостатки воспитания на празднествах».

Досье

Анна Варвянская — практикующий психолог, работает с вопросами карьеры, эмоциональной зависимости; отношениями с близкими и социумом, детско-родительскими отношениями; страхами и фобиями.

amp-next-page separator