Скупщик мертвых душ нагрел руки на строительстве самого знаменитого и красивого храма

Но вот в его творчестве Москве не повезло. Произведения о Риме у него есть. О Петербурге — есть. Об Украине и о российской провинции — есть. А Москва нигде не упомянута, если не считать «Петербургских записок 1836 года», где две столицы сравниваются весьма банальным образом.

Еще московский подтекст есть у одного эпизода из «Мертвых душ». В свое время Чичиков был в комиссии, образованной «для построения какого-то казенного весьма капитального строения. (…) Шесть лет возились (…); но климат, что ли, мешал, или материал уже был такой, только никак не шло казенное здание выше фундамента. А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому (...): видно, грунт земли там был получше…» В ранних редакциях поэмы говорилось яснее: «составилась комиссия постройки храма божия». Это намек на историю храма Христа Спасителя. 12 октября 1817 года его торжественно заложили — не там, где мы привыкли его видеть, а на Воробьевых горах. В 1821 году начались земляные работы, но за пять лет не завершили даже нулевой цикл. Причина была не только в казнокрадстве, но и в неудачном выборе места. Суд над прототипами Чичикова завершился в 1835 году в Москве, Гоголь как раз в это время там был.

Впервые он приехал в Москву в 1832 году, будучи уже известен как автор «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Его ждал восторженный прием в домах известных писателей. От актера Михаила Щепкина (который впоследствии играл в постановках его пьес) писатель узнал фразу: «Полюби нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит», — которую потом вставил в «Мертвые души».

В следующий приезд, в 1835 году, он познакомился с Белинским и читал во многих домах «Женитьбу». А приехав в Москву в 1839 году, писатель поселился у своего друга Михаила Погодина.

«Гоголь переселился к нам на Девичье поле прямо из знойной Италии, — вспоминал сын Погодина. — Он был изнежен южным солнцем, ему была нужна особенная теплота (…); а у нас кстати случилась (…) большая, светлая комната, с двумя окнами и балконом к восходу солнца (…) Несмотря на жар в комнате, мы заставали его еще в шерстяной фуфайке».

Все утро напролет Гоголь занимался любимым хобби — вязал на спицах, за обедом бросался шариками из хлеба, а если решали подать макароны, то готовил их сам. А вечером садился писать вторую редакцию «Тараса Бульбы».

У Погодина Гоголь селился и в следующие свои приезды — в 1841 и 1848 годах. А потом он перебрался к графу Александру Толстому на Никитский бульвар, 7а. Ему отвели две комнатки в нижнем этаже.

Здесь Гоголь работал над вторым томом «Мертвых душ». Рядом с домом постоянно толклись студенты — надеялись увидеть, как их кумир выйдет на прогулку в длинном испанском плаще без рукавов...

В этом доме в ночь на 12 февраля 1852 года Гоголь сжег рукопись второго тома, а через 9 дней умер. Ему было 43 года.

25 февраля 1852 года Гоголя похоронили на кладбище Даниловского монастыря.

19 мая 1931 года могилу писателя вскрыли, чтобы перенести его прах на Новодевичье кладбище. При этом присутствовал писатель Владимир Лидин. По одним его рассказам, Гоголь лежал в гробу без головы (якобы его череп похитили в начале ХХ века по заказу купца-мецената Алексея Бахрушина, собирателя старины).

По другим — голова была на месте, но повернута в сторону.

Так родился миф, будто Гоголь был похоронен в состоянии летаргического сна. Он действительно был подвержен долгим обморокам и панически боялся, что однажды его ошибочно посчитают мертвым.

На самом деле у гроба, скорее всего, подгнили боковые доски, крышка просела и надавила на голову, лежавшую на высокой подушке. Но раз у Гоголя герои то встают из гроба («Вий»), то хотят и не могут встать («Страшная месть»), немудрено, что этот мотив молва до сих пор переносит и на его собственную судьбу.