Мария Аронова: Если Туминас захочет поставить на меня спектакль, я все брошу и прибегу
Театралы знают ее как яркую характерную актрису, способную рассмешить любого. Киноманы после фильма «Батальон» открыли в ней глубокий драматический потенциал. А перед «Вечерней Москвой» именинница предстала трудоголиком со своими принципами и обязательствами.
Бывают такие времена
- Мария Валерьевна, вас обожает публика. Почему же в родном театре им. Вахтангова вы сейчас играете только два спектакля?
- У каждого актера бывают такие времена, когда он играет только то, что давно выпустил. Нижайший поклон нашему худруку Римасу Владимировичу Туминасу, который меня понимает и дает возможность работать на стороне. Но, положа руку на сердце, я везде говорю: если будет спектакль, который Туминас захочет на меня поставить, какая-то роль, то, конечно, я все брошу и прибегу.
- Став худруком, он ведь не дал вам роли ни в одной своей постановке…
- Не совсем так. Я участвовала в его спектакле «Троил и Крессида», вышедшем в 2008 году. Правда, его давно сняли… Нет, я в команде Римаса Владимировича, у нас нежнейшие с ним отношения... Просто он как художник работаете с тем, что его завораживает. Я, наверное, пока не вписываюсь в это…
- …и уходите в антрепризу – у вас с десяток спектаклей на разных сценах и гастроли по всей стране. Это такой жест творческой ненасытности?
- Да. Точнее «ипотечный кредит». Есть такое. Творческий голод под названием ипотечный кредит. Который надо выплачивать. Вот и все ответы. Впрочем, в деле с антрепризой Боженька милостив ко мне: если бы в моей жизни ставки делались на телевидение и кино, то все было бы куда плачевнее. Потому что те, у кого нет антрепризных спектаклей, переживают сейчас нелучшие времена. В большинстве своем артисты сейчас живут очень тяжело. Спасибо огромное Господу, что у меня есть мои любимые режиссеры, партнеры, есть хорошие продюсеры… Да, дома я бываю реже, чем в гостинице, но я работаю.
Есть вампиры
- Любое ваше появление на сцене – это праздник для зрителей. А бывало так, что вам приходилось играть при полупустом зале?
- Слава Богу, сейчас этого нет, а вообще, конечно, да. В театре в середине 1990-ых был провальный спектакль «Варвары» по Максиму Горькому, который прошел только 11 раз. Я, неопытная артистка, была там удостоена главной роли – Монаховой. Это, кстати, одна из звездных ролей в карьере Татьяны Дорониной. Но у меня не пошло. Играть при пустом зале очень тяжело. В этом смысле с благодарностью думаю о замечательном петербургском прокатчике, к которому мы всегда ездим с антрепризой. Зовут его Ваник Варданян, но для нас он просто Ваня. Этот человек – наш гений: он очень трепетно относится к ощущениям актеров на сцене и без пятнадцати семь может продать оставшиеся билеты за сто рублей! Он делает все, чтобы зал на две тысячи мест был заполнен.
- А для артиста не все равно, сколько зрителей в зале?
- Если артист работает честно, то играет он всегда одинаково. Но при полупустом зале в моральном плане получает он меньше, чем отдает. Пусть вы играете проверенную временем комедию, реакция зрителей на полном зале кардинально отличается от той, что при наполненности зала даже на две трети. Если артист уверен в своей работе, то он не пасует и играет дальше. Но бывает так, что начинает перегибать, слишком стараться, давить, – от этого спектакль очень страдает.
- То есть играть надо так же легко, как вы это делаете в одном из самых востребованных московской публикой спектаклей «Мадемуазель Нитуш»?
- Здесь нужно прежде всего говорить о Владимире Владимировиче Иванове, режиссере спектакля и моем мастере в Щукинском училище. Все всегда говорят об артистах, забывая, что большинство из них – это ученики Иванова, и не учитывая, сколько он сам вложил в постановку сил. Со стороны может показаться, что артисты в этом спектакле выходят, чтобы самим получить удовольствие, настолько все кажется легким и непринужденным. Но это обманчивое впечатление. За всем стоит большой труд.
- Вы как-то отметили, что сегодня в театрах спектакли делают слишком быстро, с актерами работают очень мало. Обычно такое подмечают за телевизионными сериалами.
- А в театрах разве не так? Легче всего подвесить артиста вверх ногами и заставить его читать известный монолог, чем найти в этом монологе что-то настоящее… Это самое сложное, что только может быть: работа с материалом, абсолютная готовность режиссера к репетиции, если он, конечно, умеет к ней готовиться. Основная доля современных театральных режиссеров демонстрирует стопроцентный вампиризм относительно артистов: они насилуют их психику, рвут ее на части…
Честно говоря, я лично стараюсь оберегать себя от этого, отказываюсь от ролей. По крайней мере, в репертуарном театре. В антрепризе вообще все другое: друзей надо приглашать на 15-ый спектакль. Это, к сожалению, минус антрепризы – постановка практически всегда выпускается «сырой» и дорабатывается уже на зрителе.
- Возможно, такой подход к репертуарному театру и объясняет, что в родном Вахтанговском у вас нынче мало ролей?
- То, что касается театра им. Евг. Вахтангова, это мое творчество. То, что касается антрепризы, это мой заработок. Отказаться от заработка ради творчества? Если только на это меня что-то серьезно подтолкнет, например, роль у Римаса Владимировича.
- У вас есть какие-то профессиональные традиции?
- Да, выработалась одна. Если идет задержка спектакля больше, чем на 20 минут, я обязательно выхожу к зрителям. Несмотря на то, что я не владею компьютером и, к своему счастью, не знаю, что пишут в Интернете, мне однажды попало в руки письмо, где один разгневанный зритель растаптывает меня в пух и прах. Спектакль дали с большой задержкой, а в зал всех стали пускать с опозданием в 25 минут. Хотя мы, артисты, здесь не виноваты, это упущение технических служб. Но после письма я поняла, что к зрителям надо выходить и извиняться. Потому что в их восприятии во всем в театре виноваты артисты.Это загадка
- Работа в фильме «Батальон» раскрыла в вас глубокий драматический потенциал. Почему ролей с такой доскональной психологической проработкой у вас мало?
- Хотелось бы побольше. Не скрою, давно мечтаю, чтобы в театре у меня были мощные драматические роли. Но устраивать из этого трагедию всей жизни не считаю правильным. Все, что приходит, мое, не приходит – не мое. Убиваться, бегать, дружить, показываться, вертеться перед глазами, – все это в итоге накрывается медным тазом у меня, я так не могу. Было два случая, когда я настояла на своем участии в проекте, и не могу сказать, что мне это принесло большую радость. В каком бы амплуа я не играла, трагичном или комедийном, мне нравится одно – честно делать свою работу.
- Эту роль в «Батальоне» признали лучшей аж на четырех крупных международных фестивалях! А жюри российского «Золотого орла» ограничилось лишь номинацией.
- Даже не хочу знать, почему такое происходит. По большому счету, самое важное ведь то, что я работала и в моей копилочке эта роль есть. Обидно? Несомненно. Вопросы есть к тем, кто забраковал мою работу? Наверное, да. Но это уважаемые мною люди, которые посчитали нужным дать мне «Золотого орла» за роль второго плана в фильме «Артистка» и не заметить «Батальона». Возможно, что-то не понравилось.
- То есть награды для вас – не самое главное?
- Это, конечно, приятно, я люблю, когда меня награждают. У меня безумно папа по этому поводу радуется. Но, опять же, трагедии для себя не делаю.
- Вам часто приходится отказываться от сценариев?
- Да, очень. И не менее часто от пьес – они ужасающие. Мне сложно объяснить, с чем это все связано. То ли с тем, что пьесы и сценарии стоят не так дорого и выкупают авторство. То ли еще с чем-то, но то, что в основном предлагают, как адская лавина. Нет слов.
- Известно, что образы своих героев вы создаете от их внешности: в «Батальоне» постриглись по-мужски, в «За двумя зайцами», помнится, прилепили нос, в «Мадемуазель Нитуш» надеваете пластину с выступающими зубами. Не боитесь так обесценивать себя как, прежде всего, красивую женщину?
- Я трагикомик. Клоун же не смущается, надевая красный нос и рисуя себе щеки. Мне, наоборот, это очень нравится. Если все внешние изменения работают на дело, то это необыкновенное удовольствие!
- Вы себя чувствуете удовлетворенной в профессии сегодня?
- Конечно, нет. Я знаю, что могу больше, что могу играть тоньше, мои образы могут быть сложнее. Но, видимо, сейчас мир меня хочет видеть другой. Хотя сетовать мне нельзя – повторюсь, сегодня по части театров в стране просто ужасающее положение. Все, что находится за пределами Москвы и Санкт-Петербурга, у меня вызывает полное недоумение – я не очень представляю, на что артисты там живут?.. Для меня это загадка. Огромное число талантливейших людей, как на свои зарплаты они содержат семьи, себя, – ума не приложу. Они герои, энтузиасты нашего дела, аплодирую им, стоя. Я не иду в политику, где эти проблемы решаются, потому что с моим характером меня ото всюду повыгоняют. Но это недостойно – допускать, чтобы звезды, создавшие шедевры, известные даже 12-летним детям, жили в такой нужде.
Неприкосновенное время
- Что вам не нравится в вашей жизни?
- Мое отсутствие дома. То, что редко вижу свою 12-летнюю дочь Серафиму. Годы идут, а я не успею нанюхаться, наглядеться, наговориться… Подрастает внучка Антонина, а я не рядом. Детей совсем не вижу – я телефонная мама, бабка. Хотя в доме остаюсь хозяйкой – готовлю сама и никто, кроме меня, этого не делает.
- Представим, что вы свободны от денежных обязательств. Какой стала бы ваша жизнь?
- Это было бы большим счастьем! Я бы устраивала себе выходные… Но так будет еще не скоро. Пока это все возможно два месяца в году – летом, когда театр уходит на каникулы. Это неприкосновенное для работы время. Мы с дочкой отправляемся на рыбалку – в детстве меня ею заразил папа Валерий Максович. Рыбалка с ним, помню, была временем чуть ли не наивысшей нашей духовной близости – природа, только мы, о своем разговариваем... Теперь это у меня с Серафимой.
- Вы счастливы сегодня?
- Несмотря на трудности, я счастливая женщина. У меня есть возможность помогать близким, дарить папе путешествия. У моего старшего брата Саши и его молодой жены Ксюши пару месяцев назад родилась дочка Алиса. У меня двое детей, много друзей, внучка, прекрасная невестка Катюша, жив папа. Это главное.