Главный психиатр Минздрава России Зураб Кекелидзе: Селфи — еще не диагноз. Но повод задуматься
На полках шерстяные барашки и глиняные куклы, сделанные руками душевнобольных. По соседству – подарки из Дагестана, Беслана и множества других мест, куда выезжали оказывать помощь психологи Центра социальной и судебной психиатрии.
– По дороге к вам в метро невольно слушала разговоры пассажиров. Большая часть - о Сирии, о войне, причем часто слышались и тревожные нотки. Насколько информация, которую мы получаем через СМИ и соцсети, влияет на психическое здоровье?
– На человека влияет любая полученная информация. И очень важно, насколько правильно он способен ее трактовать. Когда происходят какие-то события, например, кризис или чрезвычайная ситуация, люди ведут себя по-разному. Примерно 70 процентов населения воспринимают все адекватно. 15 процентов реагируют по принципу: «Ничего, прорвемся». Например, в начале весны всегда находятся рыбаки, которые несмотря на предупреждения МЧС все равно выходят на тающий лед. Еще 15 процентов, мы эту группу условно называем «все пропало, все погибнут», выуживают из новостного потока исключительно отрицательную информацию. Половина этой группы бросает все и куда-то бежит с «насиженного места». Вторая часть остается, просто молча собирает, накапливает негативную информацию.
– Но ведь не только психотип человека влияет на восприятие информация. Важно и то, как она подается?
– Конечно. И это следующий момент, влияющий на психическое здоровье. Речь не идет о том, чтобы что-то приукрашивать, ни в коем случае. Но не надо драматизировать. Приведу такой пример. Когда был взрыв в подземном переходе на Пушкинской площади, погибли люди, телеканалы показывали все очень подробно, с ужасными деталями. А через какое-то время прогремел взрыв на перегоне между станциями Павелецкая и Автозаводская. Погибших было больше. Но ТВ показывало все в щадящем режиме. И тех, кто пострадал уже от самой информации от терактах, а к нам эти люди обращаются, стало во много раз меньше.
– Темп современной жизни, особенно в мегаполисе, сумасшедший. И одни люди могут быстро меняться, а другим это не так хорошо дается. Это тоже связано с психическим здоровьем?
– Есть тип личности, эмоциональность (сангвиники, холерики и так далее), а есть такая вещь, как подвижность нервной системы. Человек может быть очень эмоциональным, но подвижность нервной системы у него слабая, и он не может быстро переключаться. Условно говоря, то дождь, то снег, то солнце, а человек все время в плаще. Сейчас подвижность нервной системы и умение быстро перестроиться очень важны.
– Особенно в условиях кризиса?
– Когда наступает кризис, люди должны быть к нему готовы. Во-первых, надо понять, что он надвигается. Например, вот уже облака появились, скоро будет дождь. Одни продолжают сидеть во дворе и анекдоты рассказывать, а другие идут снимать белье, закрывать дома окна, проверять, где дети… Точно так же и на работе. В кризис нужно быть готовым к сокращениям, к тому, что зарплаты повышать не будут. И работник должен думать, какие у него конкурентные преимущества. Умеет ли, например, водить машину, знает ли язык, может ли повести за собой коллектив или, наоборот, не может вовремя прийти на работу. Все это в кризис учитывается.
– Душевное здоровье тоже, наверное, является конкурентным преимуществом. Между тем, у жителей мегаполиса появляются все новые фобии…
– У москвичей они определяются спецификой большого города. Бояться ездить в лифте жители деревни, наверное, не будут, потому что там нет лифтов. А к нам с такими страхами обращаются. Или вот пример новой фобии: десять лет назад мы прогнозировали, что появится пробкофобия. И она появилась. То есть человек боится, что попадет в затор и не сможет выбраться.
Еще сейчас начали говорить о селфи как о болезни. За многократной съемкой себя и выставлением своих фото в сети могут стоять три разных психических расстройства. Первое, это может быть дисморфобия, когда человек начинает думать, что у него какая-то часть тела или лица изменилась: скажем, вдруг вырос подбородок. На самом деле ничего не выросло, но нарушено восприятие. И он себя многократно фотографирует, пытаясь сделать снимок без «дефекта». Второе, дисморфобия может присутствовать в рамках другого заболевания - шизофрении. И третье, это может быть диссоциативное расстройство. Его еще раньше называли «истерический невроз», когда человеку хочется во что бы то ни стало обратить на себя внимание. Вот три разных нарушения, которые могут стоять за селфи. Но это не отдельное расстройство. Можно сравнить с пошатыванием пьяного человека. Само по себе – не диагноз, а скорее всего признак, что человек болен алкоголизмом.
– Недавно был скандал с учебником по обществознанию, в котором было написано, что человек, страдающий психическими заболеваниями, не является личностью. Что делать с таким навешиванием ярлыков?
– По данным Всемирной организации здравоохранения, во всем мире каждый четвертый-пятый страдает тем или иным психическим расстройством. Это не значит, что человек болен. Можно пойти к психотерапевту. Можно обсудить с психологом, с врачом не психиатром. А количество больных шизофренией, маниакально-депрессивным психозом невелико: всего 1-1,5 процента. К этим людям общество неоднозначно относится. Ярлыки навешивают, в первую очередь, на саму психиатрию. Психических больных, к сожалению, лечат все. Врач общего профиля считает, что он должен лечить, психолог - что он, священник - что он. И только потом «сбрасывают» этого больного специалисту, который реально знает, что надо сделать. Когда спрашиваешь, а на каком основании вы лечите психических больных, отвечают: «Я давно этим занимаюсь».
– Но такое отношение тянется, наверное, из прошлого психиатрии?
– Да. Вон в том здании, –- Зураб Ильич машет рукой в сторону окна, – мы собираемся открыть музей истории психиатрии. Там мы покажем, какими методами лечили людей. Есть такое расстройство «навязчивая мысль». До XVII века, чтобы излечить его, человека сажали на вертящийся стул и крутили. Ну, мысль же прицепилась. А если крутить, отцепится. Или, например, возбужденных больных успокаивали обертыванием холодными простынями. Еще один метод лечения – внезапно напугать. Пациент пришел к врачу, ему говорят: «Вам не сюда, вам в тот кабинет, идите прямо», а там под ним пол проваливается. Есть нигилистический бред Котара (назван в честь описавшего его французского невролога Жюля Котара - «ВМ»), когда человек считает, что он умер. Он лежит, разговаривает, но считает, что умер. Как лечили раньше? Заколачивали в гроб и опускали в подвал. А в подвале сидел санитар с приделанными крыльями - вам смешно, но это было - он доставал гроссбух, спрашивал фамилию. «Ты на сегодня не значишься!» - громогласно заявлял санитар, захлопывал книгу и отправлял пациента обратно. Но это действовало максимум на двое суток…
Когда появились психотропные препараты, произошла настоящая революция и начали уже действительно лечить пациентов. Тогда и стало чуть меняться отношение. Двадцать лет назад выступление психиатра по телевизору вызывало странную реакцию: «Чудной, что он там скажет?» А сейчас, чуть что: «Надо посоветоваться, спросить мнение…» Это большой шаг вперед, но он недостаточный.
– По прогнозам к 2050 году число людей старше 60 лет удвоится. А, значит, и количество пациентов с психическими заболеваниями возрастет. Какие болезни сейчас в лидерах?
– Есть болезнь Альцгеймера, ее все больше. Почему? Средняя продолжительность жизни растет, а это болезнь позднего возраста. В 1970-е годы, когда я учился, про нее говорили вскользь. А теперь, когда люди живут до 80 лет, болезнь Альцгеймера уже является проблемой. Кроме того, мы лукавим, говоря о своих успехах в лечении. Не все научились лечить. Мы хорошо справляемся с инфекциями, сильно развита хирургия, но многие заболевания мы не то что излечиваем, а не даем им развиваться. И получается, что к 60-65 годам у человека одновременно присутствуют три-четыре хронических заболевания (различные грибковые заболевания, кожные, давление и другие). Они не убивают, но само по себе их наличие сопровождается депрессией. Сегодня депрессия – второе по распространенности заболевание после болезней сердечно-сосудистой системы.
Сейчас понятие «пожилой» будет смещаться. Уже изменилось понятие «молодой». Раньше к нему относили людей до 20-25 лет, сейчас молодость продлили до 40. В этой связи нужно думать не только о продлении жизни, но и о продлении активной психической жизни.
– Чем дольше продолжительность жизни, тем лучше надо заботиться о здоровье. Мы с детства приучены чистить зубы утром и вечером, а о психогигиене многие даже не слышали…
– Здесь сразу несколько моментов. Первое, забота о ребенке должна начинаться за месяц до того, как родители подают заявление в ЗАГС. Сейчас существует брачный договор и никто этому не удивляется. Я думаю, мы доживем до того времени, когда прежде чем выйти замуж или жениться, будет считаться нормальным, если человек перед свадьбой пройдет обследование и принесет справку о своем реальном здоровье.
Второй момент, психиатр должен осматривать ребенка не с трех лет, как сейчас, а сразу после рождения. Смотреть, как ребенок как спит, сосет грудь, ходит, произносит звуки.
И третий момент - обязательное введение предмета психология в школах. В учебнике по этому предмету должно уделяться внимание переходному возрасту. Все подростки стесняются, что нос растет, уши или ломается голос.
– Первая любовь тоже должна быть в учебниках психологии?
– А как же! Первая любовь не может окончиться положительно, нельзя в двенадцать лет жениться, детей рожать… Пойдемте, покажу, - неожиданно предлагает Зураб Ильич. За дверью его кабинета есть еще одна комната, и в ней на диване лежит, еще в упаковке, православная икона. - Есть день святого Валентина. Он для тех, у кого все хорошо. А мы искали святого, к которому можно было бы прийти помолиться о неразделенной любви. Мы были в Казани на съезде, и наша сотрудница Любовь Пищикова нашла этот образ. На иконе изображен преподобный Гавриил Седмиезерный. Мы хотим, чтобы появилась молитва к этому святому: «Святой Гавриил, дай мне силы не совершить недостойный поступок…» И что включить в эту молитву? Самоубийство, наркоманию, алкоголизм, неразделенную любовь…
И о психопрофилактике нужно рассказывать в учебниках. Существуют ведь определенные стандарты: сколько часов надо спать, сколько работать, отдыхать, как работу планировать. Не все знают, что через каждые полтора часа нужно делать десятиминутный перерыв. А это очень важно, это влияет на наше психическое здоровье. Потом мы получаем статистику, что у 20-30 процентов взрослых, которые ходят в поликлинику, проблемы именно психического толка.
– Заметить у себя психическое заболевание очень сложно. Но, возможно, все-таки существуют какие-то признаки, которые заставят человека обратиться за помощью?
– Да, психические заболевания в отличие от инфекционных не так легко заметить. Но признаки все же есть. Во-первых, надо знать, что тяжелый стресс бесследно не проходит и последствия надо лечить. Если человек после сильного стресса заявляет, что с ним все в порядке, значит, ему обязательно надо показаться врачу, потому что он не чувствует произошедших изменений. Во-вторых, можно обнаружить у себя наличие депрессивных расстройств. Если человек замечает, что с утра до вечера думает о чем-то печальном, его посещают мысли, что прошлое ужасно, будущее нелепо, да и настоящее никуда не годится, опять же, надо обращаться к специалисту.
Кроме того, можно посоветоваться с родными, с друзьями, узнать, изменились ли вы, как они вас видят. И наоборот, если близкие люди видят, что с человеком что-то не так, они должны посоветовать ему обратиться за помощью. Это не тот случай, когда стоит молчать.
У нас работает горячая линия для чрезвычайных ситуаций (8-495-637-70-70), но на нее можно круглосуточно обратиться и с другими проблемами.
СПРАВКА
Зураб Кекелидзе родился в Тбилиси в 1949 г. Окончил Первый московский медицинский университет имени И.М. Сеченова. После интернатуры работал психиатром в Московской психиатрической больницы имени Н.А. Алексеева.
С 1993 г. заместитель генерального директора ФГБУ «ФМИЦПН им. В.П.Сербского» Минздрава России, с 2010 его возглавляет. Также руководит отделом неотложной психиатрии и помощи при чрезвычайных ситуациях.
Заслуженный врач РФ, доктор медицинских наук, профессор, лауреат премии «Призвание» в номинациях «За создание нового направления в медицине» и «Специальная премия врачам, участникам боевых действий и ликвидации последствий стихийных бедствий и катастроф»