Любить Родину по-новому: психолог разъяснил, на что именно должен опираться патриотизм

1 июня, поздравляя подрастающее поколение с Днем защиты детей, президент РФ Владимир Путин сказал, что поддерживает идею создания единого детского и молодежного движения в России. Можно предположить, что оно будет важным не только «для организации среды для развития и самореализации», но и станет основой воспитания истинного патриотизма. Почему нам нужен «патриотизм по-новому», рассуждает психолог и педагог Андрей Жиляев.

Тема патриотизма уже не раз поднималась в нашей газете. Страна искала национальную идею, способы объединения граждан, пути преодоления их разобщенности. Сегодня мы вновь возвращаемся к этому вопросу.

— Начнем, возможно, с принципиального момента: Андрей Геннадьевич, испытывать патриотизм — это норма для граждан?

— Принципиальна аксиома: без патриотизма государства не бывает. Патриотизм — абсолютно естественное продолжение позиции человека, который отождествляет себя с определенным государством, общностью или нацией. Ну и форма его связи с другими людьми, конечно.

— А когда показывают, например, как в Америке все поют гимн на матче — это не перебор? Хотя, если честно, это единение вызывает зависть...

— У американцев эта культура связана с самой формой восприятия патриотизма. Объясню. Допустим, возьмем конфессиональную модель. Человек может верить в Бога, соблюдать некие религиозные нормы, но не ходить в храм, так? Ведь что такое поход в храм? Демонстративное объединение в некую группу. В американском представлении именно подобное демонстративное объединение и есть квинтэссенция патриотизма.

Об одном случае просто не могу не рассказать. Когда-то я летел в Америку, и рядом со мной сидела американская семья. Мужчина, подвыпив, задремал в кресле. Я на что-то отвлекся и не расслышал, что сказала стюардесса, появившись в проходе, но вдруг женщина начала будить своего супруга так, как будили Никулина в «Бриллиантовой руке», разве что будильника не нашлось. Она трясла его, толкала, пихала, и, в конце концов, отчаявшись, эта хрупкая дама подняла и держала фактически на весу своего расслабившегося спутника. А все почему? Потому что заиграл гимн Америки! Оказывается, стюардесса объявила, что самолет вошел в воздушное пространство США, раздались звуки гимна, а слушать его положено стоя.

— И как, все пассажиры самолета встали?

— Американцы — да, конечно. Все. Но это, как вы понимаете, внешние проявления патриотизма. В России же его проявления всегда имели больше духовное начало, а демонстративность во многих случаях не приветствовалась. Сейчас, правда, нам нередко пытаются навязать именно внешние проявления... Скажем, нам активно внедряют в сознание то, что скромность не нужна, а важен эпатаж…

— Вы о стиле «самопрезентации»? Да, он в тренде.

— Безусловно. Но на самом деле показной патриотизм, ура-патриотизм или патриотизм квасной, как его называли, далеко не всегда есть проявление патриотизма реального.

— Зато какая эффектная подмена!

— Спорить с этим точно не буду. Но давайте определим, на чем, собственно, патриотизм основывается — во всяком случае, в нашей стране. У социума есть две группы ценностей. Первая, ценности личностные, реализуются как цели отдельного человека. А вторая группа, так называемые ценности надличностные, объединяют все те цели, которые отдельно взятой личности реализовать невозможно. Патриотизм относится к числу именно таких ценностей. Еще относительно недавно мы с вами жили в обществе, где именно надличностные ценности были основой государственной политики.

Я говорю о Советском Союзе. Это открыто декларировалось, и даже более того: квинтэссенцией этого стало провозглашение на одном из последних съездов коммунистической партии факта создания новой исторической общности — советского народа. Он представлялся единым субстратом, и ты, находясь внутри него, являлся его частью. И все, что ты делал как его частица, ты делал исходя из приоритетов интересов именно общества.

— То есть исходя из интересов «мы», а не «я»?

— Совершенно верно. Ты был неотделим от этой общности. Таким образом и формировались азы патриотизма, который был аксиомой, нашим культурным кодом. Даже если вы возьмете психологическую подоплеку этого явления, неизбежно согласитесь: да, как нас ни пытались приучить к приоритетам государственного патриотизма, патриотизм нередко, причем осознанно, проявлялся на бытовом уровне, то есть на уровне смыслов. Люди делали так или иначе не потому, что их заставляли так делать, а потому что хотели делать так сами. Безусловно, многие патриотические идеи были вкраплены в сознание общества, воспитаны и поддержаны большим количеством социальных ритуалов.

Ну возьмите ту же школу и всевозможные патриотические «проходы» — ими же были насквозь пронизаны практически все предметы! Как посмеивались острословы, даже математика в те времена была марксистско-ленинской. А и пусть смеялись! Потому что при этом, именно тогда и именно так формировался патриотизм как чувство. И на нем зиждилась вся психологическая канва государства.

— Если я правильно понимаю, микроступенечками на пути к патриотизму были октябрятство, пионерия и комсомол? Но честно: многие с определенным цинизмом относились к этим вещам и сопутствующим им ритуалам.

— Возможно, одни люди относились к этому искренне, другие — так, как вы говорите. Но главное не в этом. Главное, что они следовали тому, что было в эти институции вложено.

— Но разве это не предтеча двойной морали, среди советских людей достаточно распространенной?

— Отчасти это правда. Но существовало определенное тождество: человек мог принимать, а мог и не принимать те или иные постулаты, но он, повторюсь, им следовал. То есть в обществе присутствовали внешние проявления патриотизма, что не исключало несогласия с теми или иными тогдашними социальными трендами, «кухонных» разговоров и всего того, что я естественно, отлично помню. Но при этом были некие социальные нормы, и патриотизм был одной из таких социальных норм. Как и другие надличностные ценности.

— Другие нормы, включая поведенческие?

— Да, конечно. А еще были другие смыслы — от правил вежливости, которые прививались как социально-надличностная норма и заставляли молодого человека мгновенно вставать в транспорте, уступая место пожилой даме, до всего прочего. Ну почему, скажите, ты должен уступать место? Ты перед этой дамой виноват? Нет. Выходит, что на уровне личности этой нормы не существует. А на уровне надличностных ценностей она есть: ты встаешь и уступаешь место, потому что так принято! Это правило. Так же вкрапливались в граждан и нравственные устои, и скромность, и отсутствие упомянутых уже самовосхвалений.

— К слову, давно хотела спросить: а то, что моральный кодекс строителя коммунизма фактически скомпилирован с библейских заповедей — это случайность или часть расчета, хитрой политики?

— Конечно, не случайность. Это осознанная переработка нравственного опыта. Возможно, те, кто кодекс создавал, Библию не листали, но…

— Да листали, судя по всему, поскольку пункты кодекса фактически по порядку совпадают с тем, что написано в Библии, специально смотрела!

— Тогда тем более не случайность. Кстати, в советском обществе вообще существовало немало социальных компиляций. Собственно говоря, отношение к партии и иным социальным институтам тоже было построено на устойчивых нравственных мифах. Например, возьмем тот же общественный статус: сотрудник милиции, врач, учитель… Отношение к ним априори формировалось не как к конкретным людям, личностям, а как к обладателям того или иного статуса. И смыслы тогда формировались и прививались по-особенному: воспитание существовало прежде всего не внутри личности, а именно в надличностном режиме.

— То есть появление дяди Степы-милиционера — одна из составляющих этой «программы формирования»? А позже — Анискин, Глеб Жеглов?

— Конечно. Но важно понять вот что еще. В любом обществе есть ценности, которые можно назвать биологизированными. Это потребности личности, ее стремления к чему-то. Биологизированными мы их называем потому, что их можно не воспитывать — они формируются как данность. Есть также ценности социальные, которые нужно формировать. И патриотизм не может существовать в отрыве от предшествующего строительства надличностных ценностей, он базируется только на них и является определенной вершиной. И если в личности не было создано никаких надличностных устремлений, то есть стремлений действовать не по своим интересам, а по интересам других людей, то патриотизм у этой личности создать будет крайне сложно. Нельзя построить чердак, если под ним нет ни одного этажа.

— При этом современное поколение свободно слушает разговоры про «Рашку» еще с 1990-х.

— Давайте не будем брать крайние варианты, когда антисоциальные и асоциальные тенденции воспитывались сознательно. Это отдельная песня. Важнее другое: патриотизм создавался достаточно большим комплексом усилий, и эти усилия в обществе были видны.

— Вы говорите, что патриотизм строился на ощущении объединенности и комплексе общественных ценностей. Что же произошло потом?

— А вернемся к смыслам. Потом нас начали убеждать в том, что успешность конкретной личности куда важнее всего остального. А мерилом этой успешности стали деньги, а еще точнее — то их количество, которое контролирует личность. Это абсолютная пошлость, а последствия ее внедрения в сознание все мы знаем отлично. Посмотрите на экстраполяцию этой «моральной установки»: например, мы знаем, что сегодня дети не чувствуют почтения и уважения к учителю, как было прежде. Думающая часть общества крайне обеспокоена тем, что учитель потерял авторитет. Но все логично!

Ученики относятся к учителю как к человеку, личности, а эта личность ныне никак не отвечает критериям декларируемой успешности. Учитель ведь не контролирует миллиарды! У него, учителя, сегодня нет презумпции социального уважения. И все остальные статусы рассыпались или рассыпаются. Поэтому сегодня нападают на врачей — их социальный статус тоже не зафиксирован как успешность. Увы, у нас сместились основные социальные тренды. Сегодня интересы личности стали декларироваться как наиболее важные даже в психологии! «Мой ребенок может кричать на улице! Он так хочет!» — заявляет «яжемать». И уверена в своей правоте.

— Но культ индивидуализма — мировой тренд.

— Ошибаетесь. Поскольку если вы посмотрите на наших геополитических друзей, те страны, с которыми мы поддерживаем отношения и имеем общие интересы, увидите, что в них надличностный контент сформирован выше личностного.

— Примеры, Андрей Геннадьевич!

— Пожалуйста. Китай. Вот уж где это прописано максимально ярко! Все азиатские страны. Африка. Южная Америка. Ни в одной из этих стран демократии в западном понимании, с приматом личных ценностей, нет и близко. И уверяю вас, что абсолютно все нелепые демаркации начинаются именно с приоритета личности.

— А как же роль личности в истории?

— Момент. Сначала скажу резкий постулат: в жизни отдельного человека смысла как такового очень мало. Не спешите возмущаться! Зато очень ценится то, что осталось после него — его следы, его вклад в развитие общества. Но для него-то самого это уже особой роли не играет — он ушел. И мы опять приходим к тому, с чего начали. Мы по-настоящему ценим лишь надличностный контент. Было ли лучше Копернику от доказательства того, что Земля вращается вокруг Солнца, а не наоборот? Нет. Но он сделал великое открытие, и имя его сохранено в веках. Вот и патриотизм про это.

На мой взгляд, кризис нашего нынешнего патриотического движения связан с тем, что мы несколько однобоко воспитывали патриотизм: он у нас обязательно транслировался через войну, военную деятельность и так далее. То есть через то, что невозможно применить в мирное время. Да, и это важно и нужно, никто не спорит. Но давайте смотреть правде в глаза. Сейчас в патриотическое движение детей приводят учителя либо родители. А зачем они приведут ребенка — готовить к войне? Ни один родитель не хочет, чтобы жизнь его детей была спланирована через войну. Война — это то, что случается, а в мирное время что? Есть патриотизм или нет? А если есть, то в чем он? Когда ты делаешь что-то для своей страны, как бы пафосно это ни звучало, это патриотизм.

А сейчас изменилась структура заказа на патриотику. Еще недавно за патриотическим воспитанием в основном стояли интересы, повторюсь, военных ведомств, которые были озабочены подготовкой допризывной молодежи к службе в армии. Но принцип комплектования армии изменился. Там все больше контрактников и меньше призывников, служащих год. Так что этот заказ девальвировался: армия перестала быть настолько заинтересованной в патриотизме.

— Нет, как? А честь офицера, а верность присяге?

— Это профессионализм и часть профессионального статуса. Но мы ведем речь о непрофессиональном патриотизме и его месте в социуме. Война — простой, но не единственный инструмент воспитания патриотизма.

— А откуда брать «новый запрос» и на чем можно строить фундамент «патриотизма по-новому»?

— На деле все очень просто. Нам нужно уйти от суженного понимания патриотизма, поскольку это мешает сориентироваться в понимании патриотизма тем, от кого зависит его появление в том молодом поколении, ради которого, собственно, все и делается. Молодое поколение не само приходит в патриотизм, поскольку сегодня система строительства личности у нас разрушена. Каждый родитель для своего ребенка хочет простых вещей: чтобы дети находили себе друзей, увлечения, могли ориентироваться по смыслам работы, и именно это в конечном итоге и приводит к появлению патриотизма. Полноценное, качественное, многостороннее развитие ребенка исподволь внушает ему уважение к его родине не с позиции «война — не война», а с позиции повседневной, жизненной.

То есть упирается все в активную жизненную позицию. А требуется для нее не так много: увлеченность своим делом, общение с единомышленниками, умение противостоять давлению извне, необязательно военному — тут стоит вспомнить такое понятие, как гибридная война, воздействие которой расшатывает монолит общества и каждого человека изнутри, внушая ему неуверенность в том, что делается в его родной стране. Не стоит противопоставлять военный и невоенный патриотизм — это два крыла патриотизма: вспомните лозунг «единство фронта и тыла». Но сегодня мы достаточно тесно взаимодействуем с «военным крылом» в плане патриотического воспитания, а другое крыло поддерживается недостаточно, хотя его нужно поддерживать постоянно.

И в жизни мирной, повседневной каждый может и должен быть патриотом — на своем месте. Убрать двор, поднять бумажку на улице, помочь сделать дело, в котором ты лично не получаешь денежной выгоды, развить немеркантильные интересы — вот что важно и что есть основа патриотизма невоенного. Но у нас эти простые вещи мало ассоциируются с патриотикой, вот в чем проблема, хотя это и есть тот самый глубинный патриотизм, которого так нам не хватает. Если мы добавим к тому, о чем часто говорим, этот вектор, патриотизм станет повседневностью. Человек должен думать о том, чем он может помочь родине, а не только ждать помощи от нее. Каждый может быть патриотом на своем месте — вот в чем суть истинного восприятия патриотизма.

ДОСЬЕ

Андрей Геннадьевич Жиляев — психолог, психотерапевт, психиатр, доктор медицинских наук, профессор, председатель правления Евразийской ассоциации медицинских и экологических технологий.

ФАКТЫ

Из истории вопроса

• Многие исследователи считают, что патриотизм как явление корнями уходит в так называемый «гомеровский» период (XI–VIII вв. до н.э.). Тогда, в эпоху формирования героического греческого эпоса, были созданы всемирно известные мифы и легенды Древней Греции о героях и богах и поэмы Гомера: «Одиссея» и «Илиада», сформировавшие мировоззрение многих поколений греков, в том числе выдающихся мыслителей, государственных деятелей, полководцев. Известно, что Александр Македонский не расставался с «Илиадой», а кумиром его был Ахилл.
• Русский патриотизм изначально имел коллективный характер, поскольку и климатические условия, и не слишком плодородные земли подводили людей к мысли о том, что вместе выживать проще, говорили: «Одному — не по плечу, артельно — задельно».
• Формирование национального самосознания, начавшееся в эпоху Возрождения во многих государствах, вывело на первый план проблему воспитания высоконравственного человека-гражданина (М. Монтень, Т. Мор, Я. Коменский).
• С рубежа XVIII–XIX столетий патриотизм входит в политико-правовой лексикон всех современных государств.

ЦИТАТА

Виссарион Белинский (1811-1848) литературный критик:

— Любовь к отечеству должна выходить из любви к человечеству, как частное из общего.