Скандал вокруг фильма «Матильда» продолжает бушевать. Картину, находящуюся в процессе черновой сборки, обсуждают так жарко, будто фильм уже неделю идет в прокате. Начинает казаться, что дело уже и не в самой «Матильде», а в тех глубоко сокрытых болезнях нашего общества, которые невольно всплывают на поверхность в процессе обсуждения.

Сообщество разделилось на конфликтующие лагеря: одни считают, что — да, художественное произведение имеет право на определенные допуски. Другие категорически говорят «нет» и требуют картину запретить заранее. При этом, заметьте, фильм никто не видел.

Все это напоминает мне кадры из другого фильма, где присутствующие с трибуны, выступая за идею вообще, гневно осуждают роман «Доктор Живаго» Пастернака, признаваясь подспудно, что никто из них его не читал. Старшее поколение художников прекрасно помнит эти мрачные времена. Помнят всевозможные бульдозеры, громившие художественные выставки. И распинаемую с трибун «сомнительную» поэзию, и доведенных до сердечных приступов ее авторов. Но кто же обращает внимание на подобные мелочи перед лицом идеологии и — знакомые нотки — «попранной исторической правды»? Запрет — всегда палка о двух концах. Были, были в этом деле убитые. Были и раненые. И те, кого зацепило «по мелочам». Но вот по мелочам ли? Мелочь мелочи — рознь... Каждый раз, когда я смотрю фильм Мотыля «Белое солнце пустыни», по коже пробегают мурашки. Знаете, что цензура сделала с этой лентой? Из нее был вырезан 30-секундный эпизод: убрали жен Абдулы, тех самых, из гарема, — Зульфию, Гюльчатай и прочих, рыдающих над телом убитого мужа. И вот они поднимаются и бредут по пескам. В нашей купированной версии фильма — к светлому будущему за красноармейцем Суховым. Но по замыслу Мотыля — не как освобожденные женщины Востока, а как рабыни за новым хозяином!

Все запреты всегда идут из хороших побуждений и светлых намерений. Запреты укладывали без движения на полки Госфильмофонда неугодные фильмы. Мы видели огромное количество таковых, с негласным грифом «запрещено к показу». Видели спустя двадцать, тридцать, сорок лет после их производства. И совершенно не ясно было, что в них такого крамольного, способного пагубно повлиять на неокрепшие мозги обывателей, узрели цензоры. Меня лично всегда глубоко возмущает именно эта способность отдельных людей присваивать себе право быть истиной в последней инстанции. Меж тем Отец Иоанн Кронштадтский говорил, что «христианину все можно», при этом добавляя, но «не все душеполезно». Но право на выбор-то, заметьте, оставлял. Так давайте будем последовательными.

Возможно, «Матильда» и является «апофеозом пошлости», но все же, думается, что «Матильда» — тот случай, который от каждого из нас, зрителей, потребует собственной позиции: гражданской, нравственной, духовной. Потребует разбираться самостоятельно, в соответствии с велением совести и сердца, и выносить собственный вердикт. И не в этом ли достоинство кинематографа как такового?

Мнение колумнистов может не совпадать с точкой зрения редакции

Кино