– Это правда, но очень далекая. В 1970-х годах прошлого века я работал водителем. Образование у меня среднее. Потому как, когда я закончил школу – и неплохо, у меня было четкое желание набраться всяких умений в жизни. Этим и занимался. На сегодняшний день у меня по трудовой книжке 21 профессия. Это очень хорошо. В 1990-х подумал: я все умею и не пропаду. Так и было.

– В какой профессии мечтали реализоваться?

– А вот на этом же трамвае мне нравилось работать. Но пришлось уйти, потому что у меня произошла неприятность: я потерял тормоза сразу на двух вагонах, которыми управлял. Правда, это случилось не по моей вине – причина была чисто техническая. Все закончилось благополучно, но ощущение того, что я снова могу потерять тормоза, меня заставило уйти.

– Как себя ощущаете в роли экскурсовода?

– В связи с преклонным возрастом этим не занимаюсь – мне в апреле исполнится 70 лет, но раньше с удовольствием водил экскурсии и считал своим долгом, если ко мне обратится какая-нибудь учительница литературы любой петербургской школы, я обязательно с ними встречаюсь, и мы идем по местам «Преступления и наказания», того самого, которое проходят в школе. Я участвовал в подготовке петербургского музея. Скажу так: это и мое детище. Отец мне передал эстафету – я вернулся из армии, к этому моменту он умер.

Я заступил на этот пост, был вторым в подписях самых важных бумаг на открытии. Сейчас редко бываю, скорее ко мне приходят те, кто остается моими друзьями. Поелику возможно, держу связь с музеем. Я за него болею. Давно не был в московском. Надо будет собраться. Недавно мой сын – сейчас пора уже Алексею передавать все дела – был в Москве на вечере, посвященном презентации книги профессора Тарасова о Достоевском и современном мире. И сам бы с удовольствием съездил, но плоховато хожу. Я сделал видеоприветствие к московской аудитории: всегда напоминаю, что Достоевский – москвич по рождению. Не многие знают, и я хочу это подчеркнуть, что в конце жизни он хотел вернуться в Москву. В письме он пишет: «Вот появились деньги, давай вернемся в Москву, сядем на землю». Это значит: купим усадьбу под Москвой, дом. Так что он свои последние годы хотел там провести. Но, к сожалению, не успел.

– Чем сегодня занимаетесь?

– «ВКонтакте» очень активно сижу, написал там: «Пытаюсь быть пенсионером». Я почти 10 лет на пенсии.

– В чем отрицательные стороны родства с великим человеком?

– Конечно, людей заинтересовывает и как-то настораживает такая громкая фамилия, которую я ношу. Начинают вглядываться. Я теперь говорю: «Не очень-то на меня смотрите, потому что я Федора Михайловича перерос уже на 10 лет». Я старее выгляжу, чем писатель, каким мы его привыкли видеть. Есть же всегда возможность не признаться в родстве, ежели человек мне неинтересен и я не хочу с ним в дальнейшем общаться. И наоборот.

– Вашей семьи коснулись репрессии. Столь выдающаяся фамилия не является охранной грамотой?

– В какой-то степени является. Скажем, арестованный Андрей Андреевич Достоевский, племянник писателя, в 1931 году получил приговор – его послали строить Беломоро-Балтийский канал в 63 года. Бывшего действительного статского советника, никогда в жизни не державшего лопату. Он там оставил здоровье. Мировая общественность даже при железном занавесе отреагировала так, что его вернули обратно и оставили в покое, потому что ученые западные и Луначарский очень ходатайствовали за его освобождение. Мой отец Андрей Федорович был тоже арестован и тоже отпущен. Все материалы я изучал в «Большом доме». Кстати говоря, это редкий случай: меня допустили прямо в архив, а не в комнатку, куда обычно несут материалы тем, кто интересуется. Там страшно: полки с пола до потолка, уходящие вдаль, громадный зал – так выглядит архив, в нем колоссальное количество дел. Тогда дела еще были засекречены, я специально получал разрешение и справку.

– Что вам лично помогло и что потрясло в книгах прадеда?

– Помогло то, что я все-таки отключаюсь от того, что я его прямой потомок и, открывая книги Достоевского, становлюсь обычным читателем. А потрясло то, что все, что читал не в детстве, а именно в молодости, в конечном итоге пережил и сам в жизни. Только прочитанное давало возможность об этом узнать заранее. Становясь взрослым, я видел, насколько он глубок и точно определил вообще человеческую натуру, как никто другой. Наверное, у меня с ним более близкая связь. Например, по уверениям жены, я характером очень похож на него, как она его себе представляет.

– Вы опубликовали в соцсетях фоторепортаж о Москве 1960-х. Кто из родственников Достоевского живет в столице?

– Там много моих дальних-дальних родственников и даже свойственников от других линий. В частности, сестер Достоевского. У них другие фамилии. Но знакомство не такое глубокое и близкое, чтобы я мог приехать к ним домой, по необходимости у них переночевать. В Москве, к сожалению, в этом смысле нет никого. Кстати, уже при жизни Федора Михайловича все сестры остались в Москве, а все братья переехали в Петербург. Семья разделилась. Несмотря на то, что когда-то познакомился с Никитой Михалковым – мы одногодки и вместе присутствовали на премьере фильма «Три плюс два», обратиться к нему и сказать: «Мы с тобой с давних времен знакомы», я не могу. Не зацепиться мне в Москве (смеется). Я бываю в столице по Достоевским делам: меня зовут достоеведы московские – это достаточно серьезный костяк ученых. Я помню Москву 1950-х и 1960-х. Она у меня в детской душе сохранилась, и я лелею ту картинку. И сейчас, приезжая, стараюсь поймать улочку, которая полностью сохранилась с того времени.

– Дружны ли потомки писателя?

– К сожалению, должен сказать, не очень. У нас в городе есть потомки, перешедшие в фамилию Ленины. Как они говорили всегда: «Мы Ленины, но не те», имея в виду Владимира Ульянова. Это известная фамилия, они потомственные дворяне, давние петербургские аристократы. Одна из сестер Федора Михайловича вышла замуж за такого Ленина. Я их знаю, мы встречались несколько раз при музее. Но семьями дружбы не получается.

– На своей страничке вы процитировали Астрова, что «климат немного и в моей власти». Удается влиять на климат?

– Думаю, да. Надеюсь, что я, как старший из всей большой семьи, благотворно влияю на дальнейшие поколения.

– Какую профессию выбрал ваш сын?

– Алексей сейчас – капитан Валаамского монастырского флота. Ему уже 36 лет. Он поступил в педагогический институт, потом перевелся на заочный, дипломированный педагог, но по специальности не работает: попал на Валаам и там прижился. У него вахтовый вариант, он 15 дней на Валааме, 15 дней – в семье, это удобно. Сейчас здесь гостит. Его жена Наталья занимается детьми, мы же все вместе живем патриархальным образом в одной большой трехкомнатной квартире и стар и млад. Вполне гармонично.

– Алексей – единственный ваш сын?

– Так получилось, что у меня один сын: мало сучков на древе Достоевского! У Федора Федоровича, моего деда, было двое детей. Один сын умер в 16 лет, остался Андрей – единственный, проживший жизнь. Родил довоенную девочку Татьяну, мою сестру покойную, и меня. Тоже двое всего. А у меня в жизни произошло такое событие: я заболел раком и в 1980 году меня облучали, после чего врачи сказали, что мне больше не стоит иметь детей. Зато у Алексея все прекрасно: у меня четверо внуков. Младшему, Федору Достоевскому, недавно отмечали четыре года. Аня, старшая, пошла в девятый класс.

– По вашей страничке можно сделать вывод, что вы держите руку на пульсе времени и круг ваших интересов простирается от истории литературы, живописи, кино и Брижит Бардо до международной политики. Вам интересно жить в XXI веке?

– Конечно. Несмотря на физическую немощь и возраст, душа-то остается молодой, я это ощущаю. И хочу передать все, что накопил – молодым, потому «ВКонтакте» достаточно активно существую и пытаюсь рассказать о времени, которого они не знают. О том, что может и для них интересным стать. А Брижит Бардо – этот как раз один из символов 1950-х годов. Например, была популярна прическа под Бардо…

– Как складывались ваши отношения с женщинами?

– (Смеется). Трудно об этом говорить: скоро жду 50-летия супружеской жизни.

– А молодость могла быть и бурной.

– Я вообще был компанейский и выглядел вполне прилично: девочки на меня засматривались. Отлично помню, что даже в пионерлагерях всегда ходил «первым мальчиком на деревне». Но молодость моя в этом плане весьма отличалась от того, как общается современная молодежь. Время было другое: те вещи, которые для теперешней молодежи проходят как что-то обычное, нормальное, для нас были событием. Мы к ним готовились. Например, к первому поцелую.

– Как супруга Людмила Павловна влияет на вашу жизнь?

– Я благодарен Господу, что мы встретились и столько прожили вместе. Потому что как у Анны Григорьевны получилось с Федором Михайловичем – она «заполнила» все его недостатки в характере и отсутствие практичности, так и у меня получилось. Жена была биохимиком.

– Недавно вышел фильм «Бесы». Как вам экранизация?

– Я каждый раз очень переживаю, когда узнаю, что готовится экранизация или постановка. В последнее время меня не очень они радуют. Потому что если раньше слышал от известных кинорежиссеров и театральных, с которыми встречался (а встречался я с многими, в том числе с Анджеем Вайдой), что поставить по Достоевскому что-либо или снять – считалось высшим этапом деятельности, они говорили: «Я иду ступеньками к Достоевскому. Поставлю это и это, а потом…», а теперь режиссер снял пару клипов и уже можно Достоевского экранизировать. Не совсем я доволен. Телесериал «Идиот» десять лет назад снятый – удачный, проникновенный, Миронов там хорошо сыграл. Но вот другой сериал – «Достоевский», где он тоже играл, несмотря на его талантливость, на мой взгляд, провальный.

Там нет Достоевского, которого мы хотели бы видеть. «ВКонтакте» в моих заметках у меня есть рецензия на этот фильм, называется «Похождения господина Д. по бабам». Я с Вайдой говорил о его «Бесах»: он, к сожалению, слишком католик и не был в тот момент в России, и не русский человек, чтобы понять всю глубину беспокойства Федора Михайловича по поводу будущего, и он со мной соглашался. Это вроде бы как публицистика, и сам Достоевский говорил, что это не роман, а памфлет. Что, мол, с ним можно попроще. Нет: Достоевский тяжел на постановку. Несколько режиссеров признавались: вот я читаю его, у меня сцена складывается, мизансцены вижу, в голове все выстраивается, а начинаю работать с актерами, что-то пропадает – не получается, очень сложно. Честно признаться, все, что делал по Достоевскому наш театральный режиссер Додин, меня более всего устраивало. Мне казалось, он лучше всех добирался до сути.

– Вы часто говорите себе: «Бог есть»?

– Да. Я, правда, во взрослом состоянии крестился. С семьей. Но у меня в жизни произошло чудо, редкое для любого человека, а для меня особенно важное, потому что это случилось в «церкви Достоевского» в Старой Руссе. Я одномоментно, по одному посещению Георгиевской церкви, излечился от 25-летней язвы – ее как рукой сняло. Как будто и не было, хотя я мучился очень сильно. Такие знаки заставляют задуматься серьезно об этом. Так что я себя считаю верующим человеком на долгом пути к храму.

Справка

Федор Михайлович Достоевский (11 ноября 1821 – 9 февраля 1881) – великий русский писатель и публицист, автор романов «Братья Карамазовы», «Идиот» и «Бесы», вошедших в список 100 величайших литературных произведений всех времен, составленный в 2002 году Норвежским книжным клубом совместно с Норвежским институтом им. Нобеля.