Олег Гаркуша: Германа заинтересовал мой взгляд. Его и снимали неделю!
Легенда русского рока, шоумен и поэт Гаркуша снялся в двух картинах Алексея Германа. В «Хрусталев, машину!» сыграл крошечный эпизод в несколько секунд с тремя словами, а в «Как трудно быть Богом» мастеру потребовался только взгляд Гаркуши. Тем не менее, Гаркуше нашлось что рассказать о работе с Алексеем Германом.
- Олег, каким ветром вас занесло к Герману? Его не раздражала ваша рок-н-ролльная слава?
- Не знаю, знал ли он о ней вообще, слышал ли про группу «Аукцыон», хотя, может быть, и знал, и слышал. Но для него это ровным счетом ничего не значило. Рокер ты, комик, или типаж, найденный помощниками на рынке или на станции метро, – Герману все едино, к каждому он относился с уважением, словно к главному герою его фильма.
Даже не помню, кто рекомендовал меня Герману в фильм «Хрусталев, машину» (1988 год) - наверное, женщина, которая работала на фильме «Взломщик» (1986), где я впервые снялся в кино. Не могу сказать, что мне сразу понравилось сниматься у Германа – показалось слишком долгим, нудным. Недельные репетиции эпизода, где я падал перед генералом, отдавая честь, а это буквально секунды, и на озвучании я произнес два-три слова. Я там офицер, который подбегает к актеру Юрию Цурило, отдает ему честь и падает оземь, и все. Вся роль! Потом еще неделя ушла на съемочный процесс именно этого момента. Меня тогда очень сильно раздражало, что так долго снимается кино. Есть ведь хорошие режиссеры, что достаточно быстро снимают. Важно, что на выходе получается…
Несколько лет спустя меня опять к Герману пригласили на кастинг и фотосессию в фильм по повести братьев Стругацких. Я все это прошел, мне не перезвонили, ну и ладно, обычное для кино дело. Прошло лет семь, не меньше. У меня уже успела книжка выйти с фотографиями того кастинга. Я и думать забыл о той истории, как вдруг звонок с «Ленфильма»: «Алексей Юрьевич вас хочет видеть!» Семь лет спустя! Роль без слов, но, по словам Германа, крайне важная: оказывается, ему нужен мой взгляд, мой взор. И он мой взгляд запомнил, держал в уме целых семь лет. Он так и сказал, когда я пришел на площадку. Вот этот взгляд и снимали неделю! Мы этого взгляда долго добивались, но, в конце концов, добились. Мне подобрали специальный костюм, я у Германа – Дон, рыцарь, один из персонажей. Я уже не роптал, был готов к такой работе, меня уже почти не раздражала манера съемок Германа. Радовало то, что роль без слов, что взгляд не надо будет озвучивать. Хотя внутренне я был готов даже к такому! Это же Герман…
- Как все-таки работал мастер?
- Сегодня в кино и сериалах не принято репетировать, все считают время и деньги, а Герман репетировал подолгу, мучительно. И в «Хрусталеве», и в «Трудно быть богом» шли долгие репетиции каждого эпизода. В экранизации повести Стругацких много массовых сцен, и если снимается общий кадр, то все 15-30 человек, участвующих в кадре, должны у Германа не отбывать свой номер, а играть, взаимодействовать, жить в кадре. Он видел каждого! Иначе не достичь общей гармонии. На это уходили недельные репетиции. Часто нам казалось, что уже давно можно и нужно снимать, что уже лучше не будет, но Герман вновь и вновь выводил актеров на репетицию. Мы уставали, мы улыбались, мы нервничали, но он был неумолим, слушал только самого себя и был, прежде всего, собой, а не всеми вокруг, недоволен… Не становилось нам легче, и когда начинались съемки. Режиссера и тут вновь что-то не устраивало, съемки крошечного эпизода растягивались на неделю-две.
- Если репетиции и съемки затягивались так надолго, не било ли это по карману актеров?
- Конечно, это был очень утомительный процесс. Но, изучив Германа, мы понимали, что это его стиль, его характер, по-другому он работать вряд ли станет. Да и мы, приглашенные актеры, не сильно роптали еще и потому, что получали свои гонорары за каждый съемочный день: чем больше съемочных дней, тем больше цифра в ведомости. У Германа я снимался за нормальные деньги. Помню, при первом разговоре я назвал его помощникам свой гонорар, мы немного поторговались и нашли общий язык. Потом уже никаких спорных вопросов, ссылок на изменившиеся обстоятельства и подобных хитростей не возникало.
- А матом на площадке Алексей Юрьевич часто ругался, кричал на съемочную группу?
- Герман в гневе – это надо видеть и слышать. У режиссера очень много обслуживающего персонала, который далеко не всегда все делает, как надо. Вот тут Алексей Юрьевич мог прикрикнуть! Но в устах Германа самые резкие слова не звучали зло и обидно. Все понимали, что он не просто срывается, а таким образом за дело болеет. Такой характер. И если вы человек вполне вменяемый, то не могли не понять этого, не простить. К тому же на меня он почему-то не повышал голоса. А с Леонидом Ярмольником мог сцепиться, это все подтвердят: они ссорились, разбегались, Герман даже другого актера пробовал искать, потом снова сходились… Никого это уже не удивляло, такие характеры, такие натуры, люди переживают, рвут душу, а не просто склочничают. И это будет видно потом в кино. Нынче ведь так редко увидишь на экране не просто прекрасно построенную «картинку», ни в одном фильме, практически, нет души. А раньше актеры, режиссеры рвали душу, поэтому и получились великолепные фильмы. Если души нет, то будет ерунда.
- Фильм по повести братьев Стругацких был уже практически готов (его показали критикам, закадровый текст читала жена режиссера Светлана Кармалита), но помехой, по словам Германа, стало озвучание… Он говорил, что он не может пригласить профессионалов озвучивать непрофессиональных актеров, ему понадобились еще и голосовые типажи. Неужели это столь серьезная причина, чтобы на годы вновь откладывать премьеру?
- У меня есть друзья, они художники, муж и жена, к кинематографу не имеют никакого отношения. И вот их пригласили на озвучание к Герману. Она кричала, он тоже что-то такое деллал. В фильме они сами не снимались, озвучивали кого-то другого….
Озвучание – это очень нелегкая, непростая работа. Даже самого себя бывает не просто озвучивать. В недавнем фильме Алексея Балабанова «Я тоже хочу» я столкнулся с тем, что какие-то сложные диалоги достаточно быстро давались, а отдельная фраза могла, хоть ты тресни, никак не даваться. А у меня уже 19 фильмов за спиной, с «Аукцыоном» несколько альбомов записаны, есть опыт. Представляю, как было непросто непрофессионалам попасть в тон-ателье, да еще озвучивать не самих себя. Даже еще при невероятной требовательности Германа…
- Олег, знаю, что вы не только большой знаток музыки, но и киноман не меньший… А вам самому, как кинозрителю, нравятся фильмы Германа?
- Мне все-таки ранние нравятся – «Проверка на дорога», «Мой друг Иван Лапшин», «Двадцать дней без войны». Они как-то попроще. А последние для меня сложноваты. Это, конечно, ни в коей мере не умаляет достоинств Германа.
- А «Трудно быть Богом» на спецпоказах вы не видели?
- Нет, не довелось. Но когда картина снималась, никого из нас не покидало ощущение, что мы снимаемся в чем-то необычном, грандиозным, и мы были счастливы, что имеем к этому пусть даже самое маленькое отношение. Не хочу хвастать, но ко мне лично Герман очень хорошо относился, душевно. Мы обнимались, разговаривали, он интереснейший рассказчик, много самых разных историй рассказывал, про кино, киноактеров. Теплый был человек, порядочный, просто золотой…
Читайте также
Люди не боги. Они уходят...
Есть люди, значение которых для нашей культуры, истории, собственного самосознания, наконец, мы понимаем далеко не сразу. Но именно они и являются двигателями прогресса, тем постоянно жужжащим буравчиком, который заставляет искать, читать, спорить, негодовать. Жить, в самом важном и серьезном понимании этого слова.
Вряд ли Алексей Герман сам осознавал ту роль, которую сыграл для нашего кино, да и культуры в целом. Он продолжал начатое отцом – замечательным и еще не полностью открытым нами писателем, чьи повести экранизировал скрупулезно и очень вдумчиво. (читайте далее...)