Страсть как чучело

На сцене — не затерянный остров волшебниц, не рай, а роскошный номер отеля, где хозяйничают две главные героини — сестры Альцина и Моргана, настоящие ведьмы, которые никогда не любили, а лишь жестоко обладали.

И все те, кто у них получает отставку, превращаются под их чарами в чучела животных.

При этом за пределами «волшебной комнаты», что выглядит плодом больного воображения, обольстительные красотки-вамп оказываются страшными старухами, которые живут в грязных каморках, а на втором этаже работает будто подпольный цех по производству чучел.

Пространство спектакля (сценография Хлои Ламфорд) очень узнаваемо для видевших многие из предыдущих работ Кэти Митчелл. В недавней совместной постановке Большого и Английской национальной оперы другой генделевской партитуры — «Роделинды» (режиссер Ричард Джонс) — похожее сценографическое решение. Но внешняя «повторяемость» как бы подчеркивает трагическую рутинность происходящего с современным человеком.

Кэти Митчелл работает невероятно истово и честно. Театр для нее не условность, а зеркало правды, с помощью которого на сцене препарируется и переосмысливается действительность. И что особенно потрясает — каким бы далеким от исконного сюжета, на первый взгляд, ни казался ее режиссерский замысел, он тотально музыкален — внимателен ко всем композиторским нюансам и штрихам и в итоге только кристаллизует авторский замысел.

И три с половины часа спектакля пролетают с клиповой скоростью. Итальянский дирижер Андреа Маркон, быть может, не открыл новых тайн оперы Генделя, но, подчеркивая ее чувственность, достиг мистической гармонии между музыкой и сценическим действием. А оркестр Большого театра звучал на уровне лучших барочных коллективов Европы.

Ансамбль солистов оригинальный, полностью отличающийся от прованского состава, за исключением сербки Катарины Брадич в роли Брадаманты. Но Большой театр представлен только одной исполнительницей — Анной Аглатовой. Ее Моргана и яркая, и жестокая, и все свои четыре арии поет страстно, красиво и почти без вокальных помарок. А вот Альцина американки Хизер Энгебретсон драматизм подменяет истерикой, а ее голосу для этой партии явно не хватает технической оснащенности, отчего она часто срывается на откровенный визг. И тут всеобщий возлюбленный Руджеро, роль которого австралиец Дэвид Хансон исполняет отважно актерски и прекрасно вокально, становится главным героем этой сюрреалистической истории, оставляющей очень сильное впечатление.   

Подписывайтесь на канал "Вечерней Москвы" в Telegram!