Путь героя. От неизвестности до вечности
«Летом, в сорок втором, я зарыт без могилы», — эти строки одного из самых пронзительных стихотворений, посвященных Великой Отечественной войне, написаны Александром Твардовским о неизвестном солдате, погибшем подо Ржевом. С полным правом их можно отнести и к тысячам других безвестных героев той войны, среди которых и генерал-лейтенант Федор Костенко — заместитель командующего Юго-Западным фронтом. Из дошедших до наших дней архивных документов удалось установить, что он погиб 26 мая 1942 года в окружении под Харьковом. Заместитель командующего фронтом Федор Костенко разделил судьбу более чем 200 тысяч бойцов и командиров Красной армии, оказавшихся в окружении после того, как танковая группа немецкого генерала Клейста срезала печально известный Барвенковский плацдарм.
Харьковский котел — наравне с Минским, Киевским и Вяземским — стал одной из самых страшных и трагичных страниц истории Великой Отечественной войны.
Пропажа одного из главных руководителей операции дает представление о напряженности боев. Что же произошло? Почему о судьбе офицера высшего звена оказалось ничего не известно? Сегодня мы можем строить только предположения.
Останки генерала Костенко обнаружили украинские поисковики этой весной. Имена этих замечательных людей мы, к сожалению, не можем предать гласности из опасений за их свободу и даже жизнь — для нынешних властей Украины Федор Костенко не герой, а оккупант. Связавшись по личным каналам с поисковиками в Ростовской области, украинские братья сумели передать прах генерала на родину.
— Металлодетектор среагировал на пряжку ремня. Мы стали копать и в итоге обнаружили двух красноармейцев. Лежали они очень близко к поверхности, можно сказать, на глубине спичечного коробка, — рассказывают харьковские поисковики.
Установить личность удалось по остаткам генеральских лампасов на униформе и чудом сохранившимся документам, где удалось прочитать только фамилию Костенко. Сама бумага вскоре быстро истлела.
Находясь в окружении, перед лицом смерти, люди вели себя по-разному. Не нам давать им оценку, но, судя по всему, генерал-лейтенант Костенко не собирался сдаваться в плен и не пытался раствориться в массе рядовых и младших командиров, избавившись от документов и знаков различия. Он оставался со своими солдатами до конца, осуществляя управление. И принял общую судьбу.
В истории Великой Отечественной случай с генералом Костенко уникален. Он единственный заместитель командующего фронтом, который пропал без вести. При этом Федор Костенко был достаточно заметным полководцем на первом этапе войны. В декабре 1941 года он участвовал в контрнаступлении под Москвой, возглавляя оперативную группу войск Юго-Западного фронта в период Елецкой наступательной операции, закончившейся разгромом нескольких вражеских дивизий.
Информация о том, что поисковикам удалось обнаружить останки Федора Костенко, казалась почти невероятной. Ведь на месте, где когда-то было поле, теперь растет лес.
— Чтобы установить личность генерала Костенко, была проделана большая работа, в том числе и специалистами 111-й лаборатории, которые проводят исследования генного материала. Мы обратились за помощью к родственникам Костенко. В итоге нам удалось установить истину и точно опознать павшего героя, — говорит заместитель начальника Управления Министерства обороны России по увековечению памяти погибших при защите Отечества генерал-майор Валерий Кудинский.
В семье пропавшего без вести Федора Костенко все послевоенные годы бережно хранили память о нем. И новость о том, что на Украине нашли погибшего смертью храбрых генерала, взволновала его внучку Тамару Костенко.
— Вся эта история мне до сих пор кажется чудом. Я благодарна всем, кто помогал искать деда и отдать ему последний долг памяти, — говорит Тамара Костенко.
Вместе с генералом были обнаружены останки другого воина. Ранее считали, что это его сын Петр. Однако новейшие исследования показали, что Петр Костенко был летчиком-истребителем и погиб в сентябре на сталинградском направлении. По одной из версий, это его адъютант, носивший редкую фамилию Петрович. Но точно установить личность пока не удалось. Сколько еще без вести пропавших? «Их же имена Ты Сам, Господи, веси».
СПРАВКА
Федор Яковлевич Костенко родился 22 февраля 1896 года в слободе Большая Мартыновка Мартыновского района Ростовской области. Во время Первой мировой войны был призван в армию и дослужился до звания старшего унтер-офицера. После революции присоединился к Первой конной армии Семена Буденного. А после Гражданской войны остался служить в Красной армии. Проходил подготовку на командных курсах. В первые месяцы Великой Отечественной войны генерал Костенко командовал 26-й армией, которая успешно сдерживала продвижение фашистских войск. В период зимнего наступления под Москвой в декабре 1941 года успешно провел операцию в районе Ельца. За заслуги награжден орденом Ленина и Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды.
К счастью, еще живы представители старшего поколения, которое стало свидетелем первых, самых страшных дней войны. Им снятся по ночам взрывы, сирены, заклеенные крестообразно затемненные окна. Им есть что рассказать нам, своим потомкам. Сегодня войну вспоминают известные деятели культуры.
Александр Митта, народный артист России на 22 июня 1941 года - 8 лет:
— Мне довелось стать свидетелем первых авианалетов на Москву. Мальчишки постарше из двора нашего дома на Красносельской хвастались, что во время налетов дежурили на крышах и сбрасывали вниз зажигалки. Но я был мал, и когда завывала сирена, спускался в бомбоубежище, иногда на всю ночь. Кстати, в метро во время бомбежек работали кружки и даже библиотеки, читали политические доклады, дежурили врачи. А еще тогда жгли многотомники Ленина. Костры полыхали повсюду. Красные толстые обложки не хотели загораться, их подбрасывали вверх. А жгли потому, что пронесся слух, будто немцы, заходя в квартиры, будут расстреливать тех, у кого стоят собрания сочинений вождей революции. А когда началась эвакуация детей, мама, прибежав домой, схватила байковое одеяло, побросала в него теплые вещи, так как начиналась зима, и завязала их узлом. Вместе с более старшей двоюродной сестрой отвела нас на Казанский вокзал. Нас погрузили в «детский» поезд и без сопровождения взрослых повезли в Горьковскую область в детский дом. Отец за мной приехал только в 1943-м и забрал меня оттуда домой. Так что с конца 1943 года я снова жил в Москве.
Марк Захаров, народный артист СССР на 22 июня 1941 года - 7 лет:
— В полдень 22 июня 1941 года я гулял во дворе. Мы прослушали речь Молотова. Присутствовал (об этом сейчас, конечно, стыдно вспоминать) какой-то детский подъем, что начинается нечто новое, захватывающее. Это настроение Калатозов потом отразил очень точно в своем фильме «Летят журавли»: людей призывают в армию, и они были уверены, что уходят ненадолго. Ведь тогда всем нам обещали, что будем бить врага только на его территории, что это будет короткая победоносная война. Но взрослые наш подъем не разделяли, хотя и не разочаровывали — мол, пусть себе маленькие радуются. Я хорошо запомнил первые налеты немцев на Москву. Картинка была кинематографическая — прожектора, прорезавшие ночное небо, трассирующие пули, волнение от мысли, что надо бежать в бомбоубежище. Но это настроение очень быстро сменилось другим — ощущением большой беды. Мы уезжали в эвакуацию в район Чистополя. Отплывали 13 октября, в страшный день для столицы, и в городе царила паника. Ощущение было, что с часу на час в Москву войдут немцы. Бежали даже начальники. Люди на пароходы грузились плотно, собак оставляли на берегу. И когда мы отплыли, а собаки завыли и забегали — стало по-настоящему страшно. Это был первый сигнал беды.
Инна Макарова, народная артистка СССР на 22 июня 1941 года - 14 лет:
— К началу Великой Отечественной войны наша семья находилась в Новосибирске. Там работали мои родители. В город стали приезжать эвакуированные. Как и наши соседи, мы отдали одну из комнат сначала ленин градцам, а позже поселились харьковчане и москвичи. Так все делали. Я тогда занималась в театральной студии. Хорошо помню, как наши старшие мальчики из студии уходили на фронт. А мы, оставшиеся и новички, выступали в госпиталях. На носилках перед сценой лежали искалеченные, обожженные люди, солдаты. Было жутковато, но постепенно привыкли. А принимали нас очень тепло. В 1943 году я поехала в Москву учиться в театральном. Помню, как навстречу нашему поезду в сторону фронта неслись эшелоны, платформы с танками и орудиями. Когда прибыли на вокзал, зазвучало: «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля». Город выглядел пустым. Возле ВДНХ в небе парили аэростаты-колбасы. Их на тросах держали девушки в военной форме. В глаза бросились разрушенные дома. Но общее настроение было приподнятое: начинались победные дни, и это чувствовалось во всем. Каждый день наша армия освобождала какой-нибудь город.