В столице состоится премьера спектакля «Корабль возвращается домой»

В Театре «МОСТ» готовят к выпуску премьерный спектакль «Корабль возвращается домой», вдохновленный произведениями Эриха Марии Ремарка. Режиссер-постановщик Георгий Долмазян рассказал в интервью об истории столетней давности, которая резонирует с сегодняшним днем.

Обращение к классике в российском театре всегда требует глубокого осмысления. Когда режиссер берется за произведение, ставшее символом «потерянного поколения», это не просто дань памяти — это попытка диалога между эпохами. В преддверии премьеры постановщик объяснил, почему сегодня «Три товарища» звучат особенно остро и какое место в его спектакле занимает тема нравственного выбора.

Почему вы решили обратиться именно к Ремарку? Это дань уважения автору или внутренняя потребность осмыслить наше время через его прозу?

— Эрих Мария Ремарк и Эрнест Хемингуэй всегда были главными авторами моей молодости. Но одной любви к писателю недостаточно, чтобы вдохнуть жизнь в новую постановку. Каждый спектакль, который претендует на маркировку «живой театр», должен быть создан на определенных внутренних принципах — в первую очередь режиссера. Мне показалось, что именно сейчас «Три товарища» являются точным прообразом общественной жизни, которая должна быть нами исследована. Первые читки с актерами, которые крайне важны для финального определения материала, показали, что я не одинок в этих мыслях, эмоциях и переживаниях.

В вашей творческой биографии заметен большой интерес к исторической основе. «Дни Турбиных», «Поминальная молитва», «Достоевская. Сны Анны» — каждая работа связана с переломными моментами. Сейчас вы обратились к Германии 1920–1930-х годов. Что для вас значат эти декорации?

— «Дни Турбиных», «Поминальная молитва», «Достоевская. Сны Анны» — это состоявшиеся спектакли, которые живут своей жизнью. Каждый режиссер, поставив спектакль, в каком-то смысле прощается с ним и отдает актерам, которые совместно со зрителем проживают уже свою историю.Каждая новая работа — это возможность прожить еще неизведанное, исследовать период или событие, резонирующее внутри тебя. 1920–1930-е годы Германии — это общество после большой войны, стремящееся найти нового себя. Люди со стремлением вперед, в неизвестность, и время, которое можно назвать беспокойным. Оно совпадает для меня с сегодняшним мироощущением. Определение беспокойного общества отразилось именно в этом материале. События, произошедшие сто лет назад, дают нам возможность подумать о дне сегодняшнем. Возможно, нужно шагнуть на целый век назад, дабы понять, что мы проживаем сейчас.

В вашем репертуаре уже есть истории о том, как рушится старый мир и людям приходится искать новый дом. Главный герой премьеры — Роберт — тоже возвращается в руины. Вы сознательно продолжаете разговор о том, что происходит с человеком, когда «почва уходит из-под ног»?

— Мне крайне симпатичны герои, которые могут начать новую жизнь, несмотря ни на какие обстоятельства. Я обозначаю их для себя термином «Люди Возрождения». У них есть идеалы, они верят в возможность перерождения. Роберт вопреки всем обстоятельствам помнит самый главный постулат — жизнь можно начать заново в любой момент.

Робби и его друзья не строят новую реальность, а пытаются сохранить и удержать в памяти то, что им дорого. Вы сознательно противопоставляете личные камерные рассказы большому вихрю истории. На каких актеров делаете ставку и почему?

— Есть материалы, которые требуют определенного масштаба для правильного восприятия. Великое произведение «Война и мир», на мой взгляд, можно представить глазами одного Пьера — человека, который является проводником в то время и события. С другой стороны, есть произведения, которые, несмотря на свои камерные масштабы, требуют совершенно другого раскрытия. На этапе разработок «Трех товарищей» мне стало понятно, что нужен некий сценический резонанс, который поможет раскрыть все чувства и потрясения, заложенные в романе. Поэтому выбор пал на эпическое ревю, в котором нашлось место и маститым заслуженным артистам, и среднему поколению уже опытных артистов, и совсем молодым актерам. Такой возрастной срез, на мой взгляд, очень важен для раскрытия пьесы.

Новая героиня, Пэт, становится «лучом света» для мужчин, прошедших войну. Чем она отличается от ваших прежних героинь? Продолжает ли традицию быть хранительницей тепла?

— Во всех моих работах за все годы профессиональной деятельности главным героем любой постановки была женщина, которая является смыслом существования мужчины. Я не представляю себе спектакля, в котором эпицентром событий не является женщина. Это абсолютно точно объект поклонения, потому что в ней кроется мать, дочь, жена, сестра — самые важные личные ориентиры для любого мужчины. Даже если в произведении не будет женских ролей, скорее всего, мои герои будут находиться в поисках женского персонажа. Пэт — уникальная. Я еще не сталкивался с таким типажом. Она, безусловно, является сейчас моим фаворитом в проявлении новых женских граней. Большое количество героев-мужчин этого спектакля приобретают смысл жизни после встречи с ней. Она является тем самым «лучом», который направляет их к подвигам и к желанию жизни. Я очарован этим персонажем. И впервые мне было сложно подобрать актрису на эту роль. Я никогда не делаю актерского подбора, я точно знаю заранее, какие артисты подходят. Впервые пришлось идти методом проб. И даже для актрисы это — вызов. Анна Голотова — профессионал своего дела, и тем не менее, кажется, она сама проходит новый путь и осваивает не покоренный ею ранее тип персонажа. Мне это очень нравится. Это есть истинный творческий азарт.

В новой работе много песен и танцев. Вы выбрали такой эклектичный язык, чтобы зритель был готов воспринимать серьезную тему, или это способ передать атмосферу кабаре 1920-х годов?

— Я питаю большую любовь к музыкальному спектаклю, в особенности кабаре 1920–1930-х годов. Это феерия музыкальной структуры, когда слово, ритм, такт, движение, жест — все организовано, как самые дорогие швейцарские часы, не дающие сбоя. Так сложилось, что только сейчас я взялся делать такого типа сценическое произведение. На мой взгляд, такая музыкальная форма могла родиться именно в те годы в Германии, потому что она существовала к общественным потрясениям мощным контрапунктом. В немецком кабаре есть оголенный нерв. И даже через век эти вибрации доходят до сегодняшнего дня, моего окружения и нашего общества.

Кого бы вы хотели видеть в зрительном зале на этой постановке?

— Для меня никогда не было разделения на хорошего или плохого зрителя. Любой человек, который купил билет и появился в театральном зале, для меня уже объект обожания, потому что я люблю людей, которые любят театр. Я хочу видеть зрителя театрального, того, который любит сопереживать, который чувствует резонанс, идущий со сцены, от героев, от истории. Это особые люди. Они, как и мы, не могут жить без театра.