ПРОФЕССИЯ: ЛАБУХИ И ТАПЕРЫ

— Тапер должен звучать от и до — по принципу живого магнитофона. Фирменная кухня, интерьер, цветы и живой музыкант — это все части сервиса хорошего заведения. Поэтому я всегда должен быть в форме и хорошо выглядеть – в любое время суток и независимо от инструмента. Хотя инструмент может оказаться каким угодно. Когда попадается плохой рояль, ты становишься похож на сапера, который обходит ломаные клавиши. На оборудование клубов тратятся очень большие деньги, но покупку рояля часто поручают чуть ли не менеджеру по кухне, как это было в одном великолепном ресторане на Садовом кольце, на визитке которого даже была изображена женщина в длинном платье, играющая на рояле. В клубе «Максим» фортепиано было настроено на полтона ниже, чем нужно, и никого это не волновало – мне приходилось играть на стареньком синтезаторе. А ведь туда, наряду с депутатами Госдумы, случалось, захаживали и принц Чарльз, и Пьер Карден, и Нил Сидаки. Сейчас я работаю в клубе «Националь», и там, слава богу, все в порядке с инструментом. Кстати, именитые музыканты, которые приезжают в Москву с гастролями, часто идут после концерта именно в этот клуб. Иногда в зале оказываются настолько музыкально подкованные люди! Тапер должен уметь не то что всем угодить, но по крайней мере предоставить публике тот музыкальный «салатбар», который отвечал вкусам всего контингента в зале. — Я стараюсь подбирать вещи с хороших радиостанций, потом аранжирую мелодию по-своему, импровизирую. Тапер должен знать определенный спектр музыки: начиная с советской классики – песен 40-х—50-х годов и золотого фонда джаза и заканчивая попсовостандартными современными шлягерами. А вообще фоновая музыка сильно зависит от исполнителя. Есть музыканты с классическим образованием, окончившие консерваторию и аспирантуру. Они могут прочитать с листа сложнейший нотный материал, но не факт, что они могут сыграть что-то приемлемое на слух. Они могут исполнять только то, что уже кем-то написано, а чтобы быть салонным музыкантом, нужно быть немножечко самоуверенным – есть такое понятие «исполнительская наглость». «Живой» музыкант — это всегда еще и композитор. Джон Леннон не был великим гитаристом, но он великий музыкант. — В Москве много способных молодых ребят, но не так уж много музыкантов с хорошей практикой. Музыканта, который играет «салонную» музыку больше десятка лет, видно сразу: его звук похож на хорошо выдержанное вино. Чтобы играть фоновую музыку, нужны врожденное чувство такта, деликатность — как в игре, так и в жизни. Сложность работы тапера в том, чтобы не мешать. Может, это прозвучит нескромно, но я иногда называю себя самым тихим пианистом в Москве. Как правило, люди приходят в бар и просят посадить их подальше от рояля, а у меня, даже когда звук идет через колонки, за ближайшим к роялю столом может спать ребенок в коляске. — Иногда кажется, тебя никто не слушает, а через два дня приходит человек, перечисляет понравившиеся вещи. Или присылают огромный букет моих любимых цветов — чайных роз, уж не знаю, как люди об этом узнают. А один раз подарили корзину орхидей. Я вез ее в метро, и на лицах пассажиров читал вопрос: кто же та счастливая девушка, которой везут такой букет? Некоторые называют таперов «лабухами» — это такое жаргонное название профессии, суть которой – «колбасить на рояле»: ему кидают деньги, а он исполняет на заказ. Да, действительно, есть лабухи, они играют в соответствующих местах. А есть таперы. Я могу сыграть и «Мурку» (не вижу в этом ничего зазорного, я все равно сыграл бы ее по-своему, по-салонному), но почему-то мне не приходится этого делать — никто не просит. Мне вообще редко заказывают что-то. Я играю что в голову придет: от «Землянки» до «Колыбельной Умки», от Стинга и «Ролинг Стоунз» до своих сиюминутных импровизаций. Если люди воспринимают эту музыку и меня в ней таким, какой я есть, то это уже не лабуховство. — Нет, почему. Какое-то время играл в клубе «Тугодумский конь», куда могли зайти и торговцы с рынка, и футбольные болельщики. Но там я играл то же самое, что и здесь, — людям нравилось. Не важно где — важно, кто играет. Другое дело, когда сталкиваешься с хамством, нужно суметь не уронить свое достоинство и в то же время не оскорбить клиента, который всегда прав, даже когда пьян. Диалог — это настоящее единоборство, а в восточных видах борьбы высшим мастерством считается умение не допустить схватки. У тапера, при всей тонкости его музыкальной натуры, должен быть очень толстый психологический панцирь. Однажды я прямо за роялем получил удар в переносицу. Было очень сложно не полезть в драку, пришлось себя пересилить. Это не из серии «подставь вторую щеку» — просто музыкант должен продолжать играть во что бы то ни стало… Потом эти ребята долго извинялись, но, случись что, меня никто бы не защитил. — Я учился в музыкальной школе в Вологде, считался способным ребенком. Но заниматься «как надо» мне было скучно. Отец говорил: «Опять ты играешь что попало, делай домашние задания!» Тогда я еще не знал, что шлягерная халтура станет моим постоянным занятием. Узнал, что в Москве при Гнесинке есть эстрадное отделение. Я попал в класс к Игорю Брилю. Правда, диплом мне так ни разу и не пригодился. В начале 90-х без прописки на работу нигде не брали, а потом я встретил господина Доминика, менеджера «Венского кафе» в отеле «Олимпик Пента» (сейчас отель «Ренессанс». — Н. С. ). Он был первым человеком, который не спросил у меня документов. Просто послушал, как я играю, и сразу взял на работу. За полтора года я там повидал многих знаменитостей. Однажды пришлось играть «Шербурские зонтики» в присутствии Мишеля Леграна. Мелодию заказал менеджер, а у меня настроение было хулиганское, и я сыграл «Зонтики» очень по-своему: выкрутил им все руки и ноги. А потом из газет узнал, что в зале сидел Легран. Было ужасно неловко. Так же однажды, в полумраке, не разглядел Юрия Башмета. Кто-то долго стоял у меня за спиной. Я этого не выношу, обернулся и вежливо попросил отойти. И уже когда ехал домой, вдруг узнал это лицо – оно было на всех рекламных щитах… Юра, конечно, как музыкант меня понял и не обиделся, мы потом познакомились, до сих пор он часто заходит в клуб, и иногда мы даже играем в четыре руки. Сейчас уже я стараюсь смотреть все новости, заранее узнаю, кто приезжает в Москву. — К концу рабочего дня (который чаще всего бывает ночью) уже не хочется сидеть в компании – хочется домой. Да и на сытый желудок пальцами шевелить лень. Если музыкант объелся, это сразу чувствуется. — Разумеется, повторяюсь. Люди за вечер меняются. А иногда специально повторяешь отдельные вещи для завсегдатаев – они нравятся им так же, как любимые блюда. Но какие вещи я буду играть – зависит от настроения в зале. — Я по гороскопу Весы, а Весы умеют интуитивно создавать психологический баланс в окружающем пространстве. Иногда я прихожу чуть раньше – смерить психологическую температуру в зале. Хороший музыкант должен чувствовать, когда нужно играть, а когда — сделать паузу. Кто-то сказал, что самая божественная музыка — это тишина, и надо как следует подумать, прежде чем испортить ее. Выдам секрет: я смотрю на ноги. Даже когда у человека серьезное лицо, ноги выдают его «с головой»: выстукивают ритм, обвиваются вокруг ножек стула, ступня начинает вибрировать и т. д. Однажды даже поспорил с другом: «Хочешь ноги вон того человека станцуют чечетку?» Как-то раз (я тогда работал в «Старой площади» на Китай-городе, одном из первых piano-баров в Москве) – времени было четыре утра — в зале сидела одна-единственная пара. Оба были явно обижены друг на друга, ссорились. Я сел за рояль и стал играть свои любимые вещи. Через какое-то время выяснение отношений прекратилось, оба улыбались, на глазах у девушки блестели слезы. Они смотрели друг на друга, и, думаю, меня особо не разглядели, но ту музыку они запомнят на всю жизнь – в этом я уверен. Я считаю, музыкантам нужна некая клятва Гиппократа: они должны отдавать себе отчет, что творят с душами людей, и делать все возможное, чтобы не причинить зла. В конце концов, если человек захотел остаться в баре лишних десять минут, чтобы дослушать музыку, он выйдет на улицу на десять минут позже, более спокойным и уверенным в себе, и перейдет дорогу именно там, где нужно. И может, благодаря этому не попадет под трамвай. — Иногда за десять минут выкладываешься так, как не выложился бы на часовом концерте, а иногда проживаешь целую жизнь. К сожалению, не все работодатели это понимают – деньги таперу платят по количеству отыгранных часов. Сейчас я работаю на трех работах, практически без выходных. За 12 лет ни разу не ходил в отпуск. Может быть, поэтому жители других городов, особенно петербуржцы, не любят Москву – здесь просто необходимо научиться себя продавать. В Москве конкуренция не только профессиональная, но и по принципу «кто дешевле себя предложит». Попадая сюда, сначала начинаешь хорошо зарабатывать, но потом Москва же из тебя и высасывает все силы.