У нас с братом одно лицо на двоих

– Я определил ее жанр как трагикомическое, авантюристическое, исповедальное повествование. А эпиграфом взял слова Ричарда Баха: «Выполнена ли твоя функция в этой жизни? Если ты жив, то нет». У меня случилась большая беда – я потерял очень близкого человека, мою жену, которая была уникальной личностью, замечательным психологом, – и был в ужасающем состоянии, вплоть до того, что не хотел жить. Но Саша Демидов, актер театра «Гешер», очень верующий человек, изучающий каббалу, мне сказал: вы обязаны. Но ведь я выполнил свою миссию – вырастил двух детей, построил два дома, сажал деревья. Написал 14 книг. Жить для того, чтобы написать пятнадцатую? И он сказал: после того, что вы пережили, это будет ваша первая книга. Не сразу, а со временем я стал понимать: я должен написать эту книгу. Это будет моя исповедь, мое покаяние. Я всю жизнь писал смешное, а в этой книге вместе со смешным очень много грустного.Мы все время куда-то бежим, даже когда лежим. И моей задачей в этой книге стало – остановить этот бег, посмотреть на тех, кто бежит рядом.– Про всех было легко. Ведь я писал только о близких людях, которых хорошо знал. И не как об известных личностях, а человечески. Я никогда не умел работать с артистами, с режиссерами, если я их не любил. Это как с женщиной – не любишь, значит, жизнь не удалась. С Юрой Тимошенко и Фимой Березиным () я прожил, например, около 30 лет, последние лет 20 я был их основным автором. Мы были очень дружны. Они были настолько душевными людьми, что о своих музыкантах и рабочих сцены заботились как о собственных детях. До того, что Березин, если приезжал на гастроли без жены, отказывался от положенного ему «люкса», чтобы на разницу обеспечить рабочим места получше. Их дважды представляли к званию народных артистов СССР (они были народными Украины) – и дважды теряли документы. Тогда они сказали: все, у нас есть звание – Тарапунька и Штепсель, а других нам не надо.– Конечно, когда уезжаешь, ужасно не хватает этого ежедневного толкания плечом о плечо. Но я пишу о людях, которые прошли испытание славой и хуже от этого не стали. И Тимошенко, и Березин, и мой брат Леня, и Гриша Горин – все они остались людьми. Мы все остались в прошлом веке. Люди ХХI века прагматичны, а я сентиментален, как вор в законе.– Мы его лупили вместе с двоюродным братом. Леня был полноватым мальчиком и решил сбросить вес. Он стал заниматься штангой, борьбой. Однажды, когда мы его в очередной раз хотели побить, увидели, как он накачался. Леня еще не понимал, что уже может нам врезать, но мы решили, что бьем его в последний раз.А вообще я за Леню благодарен судьбе. Мы с ним очень дружны.Первый фильм, в котором он снялся, был мой. Он читает мои рассказы. У нас бывают общие творческие вечера.– Однажды на моем вечере пришла записка: «Скажите, это правда, что вы с братом – одно лицо?» Я ответил: «Правда. И мы его носим по очереди». А вот усы я поносил до 25 лет и отдал Лене.– Когда-то была такая передача – «Правда. Ничего кроме правды». Меня посадили на детектор лжи и спросили про мой самый большой порок и самое большое достоинство. Про порок не скажу, а мое самое большое достоинство – то, что я не знаю чувства зависти. Все мои друзья сажали меня в первый ряд и говорили, что от меня идет волна доброжелательства. Завидует тот, кто не имеет. Мне было достаточно собственной популярности, а братом своим я гордился, радовался за него. Боялся, как он пройдет испытание славой. Но он прошел его с честью.– Вы попали в самую точку. Когда-то папа много жил в Грузии, а наш дом был в Киеве, только потом мы переехали в Москву. Так вот, приходила посылка без обратного адреса. В ней были орехи и пара бутылок вина. Папа говорил: кто-то едет. И точно – через два дня вваливалась компания веселых грузин, греков, армян.Шли бесконечные застолья. Папа зарабатывал хорошо, но при таком образе жизни денег, конечно, не хватало. Тогда мама брала свою шикарную котиковую шубу и шла закладывать ее в ломбард.Папа получал деньги – мама выкупала шубу. И так повторялось много раз. У нашей «кормилицы» в ломбарде было свое, постоянное место. Когда я стал жить своей семьей, у нас тоже были частые застолья. Меня спрашивали: ты не устаешь от этого? А я отвечал: у меня очень загульные гены.– Она меня огорчает. Планка юмора очень опустилась. Когда-то меня пригласили в Польшу. Там вышла книга наших сатириков, где были и четыре моих рассказа. Это было время расцвета польского юмора: Станислав Ежи Лец, Стефания Гродзенска, Славомир Мрожек, Анатоль Потемковский. Я поблагодарил поляков за то, что они нас многому научили. Мне ответили: да что вы, это мы должны вам поклониться. У нас много дорог, мы можем идти, куда захотим. А у вас одна разрешенная тропинка, но вы на ней умудряетесь делать такие кульбиты! Да, нам было трудно, но мы старались что-то сделать – намеками, эзоповым языком. И все говорили: ты это слышал? Ты читал? Конечно, писателя рождает время. Сегодня можно все, но я, профессионал, выключаю телевизор, потому что неинтересно. Сплошные памперсы и тампаксы, пародия на рекламу, которая сама пародийна.– Еврейский юмор считается очень самобытным. В свое время итальянцы говорили, что они учились у Чехова и у Шолом-Алейхема. В сегодняшнем Израиле два потока – российский и местный.Я, когда приехал, стал выпускать юмористические журналы «Балаган», «Балагаша» и газету «Неправда». Сначала мне давали материалы наши ребята: Горин, Арканов, Володя Вишневский. Миша Златковский, потрясающий художник, дал мне пачку своих карикатур. А дальше пришли израильские писатели, которым очень хотелось попасть на русский рынок. Когда мне принесли переводы Эфраима Кишона, который последние годы жизни жил в Германии, я сказал: о! Это была настоящая, европейская школа, хотя и очень старая. Я написал ему письмо. В своем ответе он дал разрешение печатать его бесплатно и править, но – только мне одному.А все остальное очень и очень средне. Хотя в газетах, выходящих на иврите, есть шикарная острая и злая публицистика.– Нет, но все лучшее переводят на русский, делают обзоры. Со временем я понял, что не весь русский юмор понятен израильтянам, и наоборот. Мои рассказы в переводе на иврит имели сумасшедший успех в крупнейшей газете «Едиот Ахронот», но я их тщательно отбирал. Выбирал то, что понятно всем. У меня есть рассказ «Теза с нашего двора», имевший большой успех у русского читателя. Приехав в Израиль, я дал его почитать нашим. Сказали: немедленно печатать! Меня бесплатно перевел один из лучших переводчиков. Люди, которые жили в Израиле много лет и владели ивритом, сказали: блистательный пересказ, но тебя там нет. Все ушло: и одесский колорит, и характеры. Второй переводчик был из России. Сказали: уже ближе, но получилось как если бы с немецкого: я есть генерал. И вот оба перевода лежат у меня, а я не могу опубликовать повесть, которая мне очень дорога. Хотя по-русски она вышла большим для Израиля тиражом – 5 тысяч.?– До того, как я стал выпускать «Балагашу», меня поражало, что Израиль, наверное, единственная страна в мире, где нет юмористического журнала. И театра комедии там тоже не было. Сейчас нам два года, и мы выпустили уже три спектакля. Играем их на русском языке. Зал забит. А когда мы только начинали, Леня снялся на телевидении в рекламном ролике. Он там говорил: «Создавать сегодня в Израиле театр комедии – это ненормально. Я его предупреждал, он не послушался. И правильно сделал!»