100 000 рейхсмарок за Левитана

«Говорит Москва. Работают все радиостанции Советского Союза…» Всю войну, вглядываясь в черную тарелку репродуктора, миллионы людей ждали этого голоса. Когда он начинал говорить, все бежали к радиоприемникам, замирали, прислушиваясь: Левитан читает. Значит, прозвучат новости с фронта, сводка Совинформбюро, приказ советского командования... С фотографии смотрит молодой худощавый парень. Копна темных волос. Очки-кругляшки в черной оправе. Он запечатлен в студии Всесоюзного радио перед микрофоном. – Вот посмотрите, – говорит мне хозяин квартиры, перебирая на столе старые снимки. – Так я выглядел в 27 лет, в 41-м, когда началась война. Годы, конечно, изменили его – располнел, седина на висках. – В то воскресное утро 22 июня я был дома, – рассказывал Юрий Борисович. – Вдруг звонок телефона: «Срочно приезжайте на работу». Что там могло произойти? Я помчался в радиокомитет. Меня поразили лица сослуживцев: растерянные, мрачные. И только тут я впервые услышал слово «война». В редакции не умолкали нервные, прерывистые зуммеры: – Киев бомбят, вы слышите меня? – Над Минском немецкие самолеты, – кричал корреспондент на другом конце провода. И среди этих лихорадочных звонков резко и требовательно зазвонил кремлевский телефон: «Готовьтесь. В 12 часов будет важное правительственное сообщение». В полдень Левитан объявил выступление В. М. Молотова – и вся страна узнала о случившемся. Потом правительственное заявление предстояло читать диктору. Левитан у микрофона. Бешено колотится сердце. Начинать невыносимо трудно. Он собирает в себе всю волю и включает микрофон: «Внимание! Говорит Москва! Граждане и гражданки Советского Союза. Передаем Заявление советского правительства». Заявление – несколько печатных страничек. А читать их нет сил. К горлу подкатывает комок. Левитан замолкает. Он молчит секунду, вторую, третью. Из аппаратной тревожно замигал сигнал: «Почему молчите?» И Левитан снова включает микрофон: «Сегодня в четыре часа утра…» – Радиостудия находилась на втором этаже дома № 7 по улице Горького, – рассказывал Левитан. – В здании, где сейчас расположен Центральный телеграф. Первые сводки с фронта были тяжелыми: окружен Ленинград, оставлен Киев, прорвана наша оборона на Западном фронте. Представляете, какое у нас было состояние? Иногда навертывались слезы. Но сожмешь кулаки, наберешься сил, переломишь себя и читаешь сводки Совинформбюро сдержанно, как бы на одной ноте… А нередко читаешь сводку, и вдруг загорается красная лампочка – сигнал. Это значит, что немецкие самолеты прорвались к Москве. Тут же объявляешь: «Граждане, воздушная тревога», – короткая пауза, и снова продолжаешь чтение, как будто бы это тебя не касается. Иногда грохот такой стоит, что собственного голоса не слышишь. Но дикторы привыкли ко всякому… Однажды бомба угодила в радиокомитет, который к тому времени размещался в здании, расположенном ныне за кинотеатром «Россия». Дом задрожал. Зазвенели разбитые стекла. Свет погас. Студии погрузились в темноту. Передачи прервались. Фашистское радио тотчас же объявило: «Большевистский радиодом разрушен». Однако, к счастью, бомба не взорвалась. И уже через четверть часа в эфире снова прозвучал на весь мир голос Московского радио. – Ноябрьские торжественные собрания в 1941 и в 1942 годах проходили не в Большом театре, как обычно, а в метро, на станции «Маяковская», – рассказывал Левитан. – Рядом с президиумом стоял вагон, в нем-то и расположилась наша радиостудия. Из окна мы наблюдали за происходящим и вели передачи. Здесь же, в метро, находился Генеральный штаб и кабинет Верховного главнокомандующего… Как стало известно, Гитлер предлагал своим подручным 100 000 рейхсмарок за то, чтобы вывезти Левитана в Берлин. В списке людей, подлежащих немедленной ликвидации, он был в числе первых. Наши чекисты предприняли все необходимое, чтобы сорвать планы врагов. Левитановский голос по-прежнему звучал по радио, неся людям правду о войне. А правда в осенние дни 1941-го была горькой. Враг подошел к самой столице. В своих письмах домой гитлеровцы уже хвастливо обещали женам богатые подарки, которые они предполагали добыть в Москве. Они писали, что в бинокль уже можно свободно разглядеть башни Кремля. 2 декабря в берлинских газетах были оставлены пустые места: ждали сообщения о взятии Москвы. Фашистское радио готовилось оповестить весь мир о победе. Но о победе оповестило весь мир московское радио. В эфир полетели спокойные, уверенные слова Левитана: «От Советского информбюро. 6 декабря войска Западного фронта перешли в контрнаступление против немецких ударных группировок…» Но до Рейхстага была еще долгая дорога. – Особенно мне запомнился день 5 августа 1943 года, – рассказывал Левитан. – Как обычно, я пришел в студию, чтобы прочитать вечернюю сводку новостей с фронта. Тогда она уже называлась «В последний час». Мы, работники радио, знали, что у репродукторов собираются миллионы людей. Вся страна ждет последних сведений из действующей армии. Вот наступил установленный час – восемь часов вечера, а текста сводки нет. Нет его ни на радио, ни в ТАССе. В студию прибегают журналисты, техники, начинают звонить представители предприятий и учреждений из других городов. И у всех одни и те же вопросы: «Где сводка? Что случилось?» Строятся разные догадки, предположения. Поздно вечером позвонили из Советского информбюро: «Ждите. Приготовьтесь к чтению очень важного сообщения». Диктор Наталья Толстова, которая дежурит вместе со мной, очень волнуется, теребит в руках платок: «Что же там такое?» Около 11 в студии появляется полковник с большим опечатанным пакетом. На пакете несколько слов: «Срочно. Передать по радио в 23 часа 30 минут». Я сразу же зашел в студию. Вспыхнуло табло: «Все готово». Включил микрофон и почти машинально произнес: «Говорит Москва!» – а сам читаю лежащий передо мной на столе текст. Сверху: «Приказ». Что это? О чем? Умышленно растягиваю слова и стараюсь хоть немного забежать вперед. И вдруг вижу фразу, от которой моментально запылало лицо, воротник рубашки стал тесным. «Наши войска овладели городами Орел, Белгород…» Это была победа! И такая радость меня захлестнула, что подумал: вот сейчас того гляди сорвется голос. Иногда Юрию Левитану приходилось за день читать по пять-шесть приказов. Спать доводилось урывками, его могли вызвать в студию в любое время дня и ночи. Бойцы с пониманием относились к его работе. Как-то пришло с фронта письмо: «Товарищ диктор, берегите голос. Мы идем дальше на Запад, к логову врага. Работы вам прибавится». Немало необычных историй происходило с диктором во время войны. Но та, что случилась с ним осенью 1941-го, пожалуй, самая удивительная. Она запомнилась Левитану на всю жизнь. Диктор рассказал: – Как-то раз подходит ко мне председатель Радиокомитета и протягивает лист бумаги: «Пожалуйста, когда будете читать сводку Совинформбюро, обязательно в конце прочитайте и этот текст: «Белорусский отряд партизан под командованием товарища С. освободил девять населенных пунктов». Я не стал вдаваться в расспросы. Надо так надо. А через некоторое время мне рассказали: через линию фронта в немецкий тыл был заброшен со специальным заданием отряд наших разведчиков. Они были одеты в гитлеровскую форму, снабжены надежными немецкими документами – все честь по чести. И надо же было тому случиться – при приземлении они попали в расположение партизан. А те, приняв их за фашистский десант, решили немедленно расстрелять. Что делать? И выдавать себя нельзя, и жизнь все-таки одна… Пленные потребовали встречи с командиром. Каково же было его удивление, когда «фрицы» вдруг заговорили на чистейшем русском языке. Они горячо уверяли, что «свои», но им никто не верил. И тогда разведчики сказали: «Дайте нам какую-то свою условную фразу-пароль, мы свяжемся по рации с Москвой, и вы услышите по своему приемнику этот пароль в сводке Совинформбюро». В этот-то день председатель радиокомитета и попросил меня прочитать необычный текст. Его услышали белорусские бойцы. Только тогда партизаны окончательно поверили, что перед ними свои. Всю войну по радио выступали бойцы, офицеры и генералы, приезжавшие с фронта в Москву. Не раз встречался в студии Левитан с Жуковым, Коневым, Рокоссовским, Штеменко, Рыбалко… Здесь состоялась его встреча и с прославленным летчиком Александром Покрышкиным. – Покрышкин появился у нас в тот самый день, когда ему вручили в Кремле третью «Золотую Звезду» Героя Советского Союза, – вспоминал диктор. – Он должен был выступить по радио и очень волновался. Он беспокоился, что у него и голоса «подходящего» нет, и сказать он не сможет то, что думает, и вообще у него ничего не получится… Я его успокаивал, как мог, и предложил: «Давайте попробуем старый прием. Вместе войдем в студию, я вас объявлю как бы по-настоящему и вы порепетируете». Покрышкин согласился. Говорил он хорошо, и я сделал ему только одно какое-то незначительное замечание. Когда через несколько минут мы снова вошли с ним в студию, откуда шли передачи, Покрышкин выступил прекрасно. Дикторы, которые в эти минуты слышали его по репродуктору, все как один одобрительно, с похвалой отозвались о его дебюте перед микрофоном. Покрышкин смущенно улыбнулся и в сердцах сказал: – Знаете, мне легче было бы еще пару-тройку вражеских самолетов сбить, чем выступать у вас по радио. За всю войну Левитан прочитал около двух тысяч сводок Совинформбюро и более 120 экстренных сообщений «В последний час». – Нередко, получив экстренное сообщение, – вспоминал Левитан, – мы врывались в студию, прерывали на полуслове артиста или диктора и прямо без просмотра читали: «Наши войска вторглись в пределы Германии!», «Советские танки ведут бои на подступах к Рейхстагу!» Наступил день, когда Юрию Борисовичу предстояло прочитать приказ о Победе. Он должен был прозвучать в эфире 9 мая в 21 час 50 минут. Левитан получил этот приказ – две странички текста – в Кремле, положил их в боковой карман пиджака и направился в студию. Она находилась тут же, через площадь, в здании, где ныне расположен ГУМ. Диктор вышел из Спасских ворот Кремля – и ахнул. На Красной площади бушевало настоящее людское море. Кругом радостные лица, поцелуи, объятия… – Несколько метров мы взяли с боем, – рассказывал Левитан, – ну а дальше никак. «Товарищи, дайте пройти, – умоляем мы, – нам срочно, по делу». «Да что вы! Какие там сегодня дела! Сейчас Левитан приказ читать будет. Салют начнется. Стойте, как все. Смотрите и слушайте». До эфира оставались минуты. Пришлось вернуться в Кремль, договориться с комендатурой, позвонить на радио, и приказ № 369 прозвучал из студии, откуда изредка с обращением к народу выступал Сталин: «...8 мая 1945 года в Берлине представителями германского верховного командования подписан Акт о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил. Великая Отечественная война, которую вел советский народ против немецкофашистских захватчиков, победоносно завершена, фашистская Германия полностью разгромлена!» Справка «ВМ» Юрий Борисович ЛЕВИТАН родился во Владимире 19 сентября 1914 года. В 17-летнем возрасте Левитан приехал в Москву, надеясь стать артистом, однако в кинотехникум не поступил. Случайно ему попалось на глаза объявление о наборе в группу радиодикторов. Левитан стал стажером Радиокомитета. Его голос очень нравился Сталину. В годы войны читал сводки Совинформбюро и приказы Верховного главнокомандующего, озвучивал документальные фильмы. После войны читал правительственные заявления, вел репортажи с Красной площади. В 1980 году Левитану было присвоено звание народного артиста СССР. Скончался 4 августа 1983 года в деревне Бессоновка Белгородской области во время встречи с ветеранами Курской битвы. Похоронен в Москве, на Новодевичьем кладбище.