Премьера продолжения фильма «Утомлённые солнцем» состоится 9 мая

Немецкие самолеты бомбят корабль под Красным крестом. В огненном аду, держась за мину, в море выживают только пионервожатая Надя Котова и раненый солдат-священник отец Александр, который перед смертью крестит девушку, надевая ей на шею нательный крест.Этот фрагмент первой части «Утомленных солнцем-2» – «Предстояние» – Никита Михалков показал в Волоколамском Дворце спорта «Лама» во время VI Международного фестиваля военно-патриотического фильма «Волоколамский рубеж». Картину, обещающую стать блокбастером, режиссер надеется выпустить на экраны 9 Мая 2010 года, а также показать в Каннах. И похоже, что такой войны, как у Михалкова, мы еще не видели.– Готовясь к фильму, я перечитал много книг о войне, в том числе и мемуаров, просмотрел больше 60 часов военной кинохроники. Причем той, которую нам практически не показывали. И чем больше я смотрел, тем страшнее мне становилось…– Есть такой замечательный военный историк Раш, который написал, что советские историки отняли победу у русского солдата, показывая немцев дураками, пьяницами, идиотами и кретинами. Это неправда. Немецкая армия действительно была великая армия, которая покоряла европейские страны за считанные дни. Она была рассчитана потрясающе, с немецкой педантичностью. Так, дизайн военной формы для немцев разрабатывал HUGO BOSS! Задача специального кроя этой формы – психологически подавить человека. Внушить противнику чувство собственного превосходства. Монокль у офицера – не очки, а выражение презрения… Стек, сапоги-бутылки, кожа – все это часть формы «сверхчеловека», знаки мощи, победительности.Как считают психологи, эта форма на тридцать процентов помогала психологически подавлять население оккупированных стран. И до сих пор Германия не отказалась от этой формы.– О чем все-таки ваше кино по большому счету?[/b]– О войне: о героизме маршалов и солдат, о танках и самолетах, жизни и смерти, вере и надежде… Но! Воевали 30 миллионов человек – и было на самом деле 30 миллионов войн. У каждого была своя война – со своими воспоминаниями, запахами, страхами, неожиданностями… И Божьим промыслом в результате… Немцы действовали настолько изощренно… Так, в начале войны они не бомбили наши окопы, а сбрасывали обыкновенные железные бочки из-под солярки или керосина… Взрывов не было, а люди седели – психологически трудно было выдержать этот звук. Бросали также ложки алюминиевые, сотни тысяч, на наши позиции. В них – дырка и надпись учебная: «Иван, иди домой, я скоро приду»… Какое унижение, когда тебя бомбят бочками и ложками! Солдата просто не считали за человека...– Я читал столько воспоминаний фронтовиков… Там потрясающие случаи. Вот идут пятеро раненых, один отошел по малой нужде… Не успел закончить – взрывом уничтожены товарищи. Почему он жив? У другого осколком мины пробило брюшину, и он, выходя из окружения, 40 километров нес свои внутренности в чемодане перед собой, промывал их в ручье. И мечтал только об одном… о кусочке лимона, как это ни странно. Можете представить такое? Так жизнь бывает намного богаче, невероятно страшней и прекрасней, чем любой вымысел.Скажем, черная пехота, о которой почти никто не знает… Ведь Сталин отдал распоряжение вооружить черенками мужчин, которые оказались на оккупированной территории! 15 тысяч человек были пущены в атаку на немцев с черенками лопат! Немцы обалдели! И объяснение было чудовищное – вы что, хотите, чтобы вернувшиеся фронтовики резали тех, кто остался? Логика чудовищная… Но это была правда. Каждый эпизод картины рожден из реальных событий.– Я пытаюсь понять психологию людей на войне… Вот Сталинград, лютая зима – и наши солдаты выкладывают бруствер из замерзших трупов… Из убитых солдат… Строить невозможно, материала нет… И к людям уже не относятся как к людям – а просто как к охранительным заграждениям от пуль… Или вот дети, которые всю зиму катались с убитого полицая, как с горки… И это не зверство, а случай, когда война становится привычкой, частью жизни, когда понятия жизни и смерти смещаются… Кстати, о морозах. Конечно, история не терпит сослагательного наклонения, но опять же… А что, если бы в 41-м была такая зима, как сейчас? Восемь градусов тепла.Где бы немцы остановились? Как бы они прошли? Нам помогли эти страшные, невероятные морозы…– Мы пять лет делали картину – причем зимой… Съемки были максимально приближены к реалиям военного времени: актеры были одеты в легкую одежду штрафников даже в морозную погоду. Добавили только термобелье вниз, да на почки теплые нашлепки… Съемочный день длился четыре часа – с 11.00 до 15.00, на морозе. А потом я ехал домой и мечтал о бане и водочке… И однажды подумал – вот я, Никита, сейчас еду домой, а мой герой Котов остался там – без баньки, без ста граммов, без тепла… И длится этот ад не четыре, а 24 часа…– Когда погружаешься в этот мир – появляется иной взгляд на то, что происходило. Понять быт войны вообще трудно… Ежесекундно жить в состоянии человека, которого могут убить, – это дает совершенно иное ощущение реальной действительности сегодня… Хочу, чтобы зритель, который посмотрит первую часть, выйдя из кинотеатра, порадовался самым простым вещам – что он может купить мороженое, сесть в машину, войти в свою квартиру.Когда девочка страдает, что любимый олигарх ей подарил Бентли голубой, а не розовый… Я хочу, чтобы она посмотрела картину и поняла, что бывает, когда небытие стоит рядом с тобой… Счастье жизни – в самой жизни… Это абсолютная правда.Толстой сказал как-то, что бытие только тогда есть бытие, когда ему грозит небытие… Когда мы судим по своей жизни по жизни тех, кто живет лучше, нам всегда будет чегото не хватать.– Могли бы мы сейчас выиграть такую войну?[/b]– Но ведь сумели же псковские ребята совершить подвиг… Хотя общество не располагает к подвигу эмоционально… В стране победил всеразъедающий гламур.На ТВ-каналах развлекают одни и те же люди, которые друг про друга говорят, спорят, беседуют. И все это касается «песочницы» московской и питерской без учета огромной страны… Вот предлагают наемную армию. Моя личная точка зрения – мы немножко другая страна… Наверное, какие-то подразделения должны быть профессионалами… Но человек, воюющий за деньги, пойдет туда, где дадут больше.А ведь армия в России всегда была не только средством нападения или защиты, но образом жизни… А наемники не знают, что защищать, они не чувствуют родины, корней, традиции, они потребители…– Как вы выбираете тему?[/b]– Я пришел к выводу: если тебе интересно о чем-то думать, писать, снимать и там играть – значит, это может быть интересно и другим… Нужна живая энергетическая связь с людьми, о которых ты говоришь. Это раз. И второе – сострадание к человеку.Вот говорят: Михалков против нового кино. Это чушь собачья, ошибка и заблуждение. Я снимал арт-хаусные картины «Без свидетелей», «Пять вечеров», «Урга»… И я не против арт-хауса – я хочу, чтобы человек, который рассказывает о мерзости и грязи, сострадал, сопереживал тому, как ужасно живут люди, помогал им хотя бы душой решить свои проблемы, любил бы этих людей… Один мудрый человек сказал: жестокая правда без любви – есть ложь. Это абсолютная истина.– Не боитесь снять хуже, чем раньше?[/b]– Я абсолютно не чувствую на себе груза снятых фильмов, я не кокетничаю, правду говорю… У меня нет ни страха взяться за что-то другое, ни боязни, что это получится хуже...Если ты веришь в то, что тебя волнует… Можно идти от мира, а можно в капле росы увидеть весь мир… Меня интересует как раз капля росы, в которой видно все небо. То есть из деталей увидеть обобщение…– У меня есть несколько идей, историй просто потрясающих… Одна из давних – гениальный сценарий про жизнь и гибель Александра Грибоедова. Потрясающий материал, который мы собирали четыре года. И заодно выяснили, что министр иностранных дел, граф Нессельроде, был английским резидентом. И гибель Грибоедова – это не месть разъяренной толпы мусульман, а абсолютно рассчитанное политическое убийство, совершенное англичанами, потому что Грибоедов стоял у них поперек горла… Вообще я убежден: если мы будем экономить на том, что называется «большой стиль русского кино», – мы потеряем кинематограф великой державы. Мы должны иметь этот «большой стиль» Сергея Бондарчука и Юрия Озерова, который не мешал ни Тарковскому, ни Иоселиани, ни Кире Муратовой снимать свое замечательное тонкое авторское кино. Без «большого стиля» удержаться только на арт-хаусе невозможно, кино погибнет, оно станет элитным времяпрепровождением.– Надеюсь. Два фильма – это пятнадцать серий, в которые вошли сцены, которые снимались специально для телевидения.– А вас звали снимать в Голливуд?[/b]– В Голливуде по большому счету великое американское кино сделали выходцы из России и славянских стран – Милош Форман, снявший «Кукушку» и «Амадея», Богданович, снявший гениальную «Бумажную луну». Там, куда ни приедешь, – моя прабабушка из Одессы. Но все они стали американцами.Мне действительно предлагали работать в Голливуде, но я не хочу. Отказываюсь. Уже, собственно, и не зовут.Денег заработать? Да, там можно заломить цену. Но вот какая штука – там не ты хозяин своей картины, а продюсер. Исключения – максимум человек 15. Это, скажем, Вуди Аллен, Скорсезе, Коппола… Все остальное – pay or play.Все, что ты снял, идет к продюсеру – и на экране ты увидишь, что сделали они… И повлиять не можешь, в отличие от Европы, где картина не выйдет без участия режиссера на последнем этапе. Моего брата это устроило, он снимал в Америке свое кино. Но… Я не могу сказать, что его американские картины лучше, чем «Ася Клячина» или «Дворянское гнездо».– Ну, наверное, с их технологией могу. Будет это моя картина? Нет, не будет. Хочу я снять картину про американцев? Нет, не хочу. У них есть свои замечательные великие режиссеры, я толкаться локтями не хочу.А самим американцам я могу быть интересен только отсюда – скажу то, что никто другой не скажет. А князь Орлов с медведями-цыганами-водкой-тройкой-икрой… Увольте… Человек, у которого поступки рождаются не в его сердце, – раб при всем богатстве… Гениально сказано. Я не хочу быть понятным, американское кино – оно понятное.Я хочу быть понятым… При всей близости этих слов они разные.– Вопрос актуальный. Мы сейчас уточняем регламент.Кажется, у нас есть шанс: картина не должна выйти за границей. Если мы покажем ее только здесь, то возможно, она окажется и в Каннах – если ее возьмут, конечно… Если это не так, то просто предложим посмотреть…– Никита Сергеевич, говорят, у вас свои сахарные заводики?[/b]– У меня нет заводов, но я очень хотел бы их иметь, честно скажу. Я состоятельный в том смысле, что могу позволить себе то, что хочу, но я не хочу того, чего я не могу.Гармония – когда совпадает то, что ты хочешь, и то, что ты можешь. Мне не нужны золотые унитазы, лодки 400-метровые… Вот позавчера видел машину с жемчугами – черный Порше. Узкий медицинский интерес представляет дама, ее хозяйка.– Она окончила МГИМО, факультет пиара. И я очень рад, эта профессия всегда ей может пригодиться… Она очень хорошо, надеюсь, сыграла в нашей картине. И еще в одной. У нее большой круг интересов: она любит сниматься, читать, хочет продюсировать и, я полагаю, играть в театре, ездит в монастыри… Она живой человек и настоящий товарищ… И я очень рад, что она не стала заложницей профессии, которая сама по себе очень зависима. И думаю, она счастлива, потому что она может выбирать, будет сниматься только в тех проектах, которые ей очень нравятся…– Вас раздражает реклама?[/b]– Вся реклама у нас направлена на «отдохни, оттянись». Есть реклама – «поработай»? «Сосредоточься»? Ведь деньги на это надо ЗАРАБОТАТЬ – каждый на своем месте… Но вся реклама построена только на комфорте и удовольствии.Это же легкомыслие – держать людей под иглой удовольствия… И вот результат – 158 человек сгорают на ровном месте… Это не террористы, не война. И это не один случай – общая тенденция коллективной безответственности.А миллионы гектаров земли, которые вообще не обрабатывается? Пустые деревни с покосившимися домами? Огромная земля, которая ничего не приносит? В городах бурлит жизнь, а это куда девать? Это что, не наше? Возрождение человека на земле – где оно? Как возродить крестьянство? Как вернуть к земле? Об этом по ТВ ни слова, зато полно рекомендаций, как пользоваться прокладками и Л Ореалем… А ведь еще Столыпин создал беспроцентный крестьянский банк, расселил людей в Сибирь… Там брали столько земли, сколько могли обработать. Свою землю хозяин точно будет защищать с автоматом в руках. А те, кто воспитан на сникерсе, – временные жители… Человек, живущий в России, воспитан в русской культуре. Понятия сострадания, любви, уважения, боли за другого человека – они генетически сидят в нас. И это надо развивать.