«Наша Жар-птица круче Аватара»: балетмейстер Андрис Лиепа — о закулисье Большого театра
В Большом театре состоялась первая балетная премьера в этом сезоне — спектакль, которому больше стал лет: «Шехеразада» в постановке Андриса Лиепы. «Вечерняя Москва» пообщалась с балетмейстером.
— Андрис, вы реставратор балета?
— Да. Я нашел еще одно свое призвание. Я чувствую динамику и осознаю, какими качествами обладал Михаил Фокин (хореограф поставил балет «Шехеразада» в 1910 году для «Русских сезонов» Дягилева в Париже. — «ВМ»). Его «секрет» не только в том, какую хореографию он ставил, но и в том, как он настраивал артистов на исполнение этой хореографии. Работая над постановкой его балетов, я все время и во всем как бы сверяюсь с Фокиным.
— Сюжет «Шехеразады» создан Львом Бакстом и Михаилом Фокиным на основе арабских сказок….
— Это самый настоящий драмбалет. В каком-то первозданном понимании. Мы восстановили занавес Валентина Серова. Папа (народный артист СССР Марис Лиепа. — «ВМ») привозил интересные буклеты, купленные на аукционах. И в одном из них я нашел эскиз и показал его нашему художнику Анатолию Нежному. На основе этого эскиза мы сделали суперзанавес. В 1910 году родственники Римского-Корсакова были возмущены тем, что Фокин вырезал часть музыки. Хотя это не повредило цельности спектакля. Но я обычно даю эту купированную музыку перед спектаклем как интродукцию. А занавес в это время принимает на себя игру световых эффектов. Откроется — и зритель окунется в игру неистовых страстей.
— Вы очень требовательны и ответственны в работе. Артистам, наверное, непросто соответствовать вашей высокой планке!
— Хореография здесь не так проста, как кажется. Артистки жалуются, что непривычные движения поставлены, например, для кистей рук в «Жар-птице». Я прошу их тренировать эти движения в течение пяти-семи минут. Это не «Лебединое озеро», но освоишь фокинские трепетания крыл, будешь иначе, лучше изображать и лебединые крылья. Мы с отцом схватили, переняли изначальную фокинскую манеру, и теперь я стараюсь передать ее молодым артистам. На мой взгляд, «Петрушку» сейчас в Большом станцевали очень хорошо. На поток эти балеты поставить нельзя. Не всем молодым артистам можно предложить подобные роли. Но вот что важно: молодые растут на этих спектаклях.
— Эстетика эпохи «Русских сезонов» сегодня востребованна?
— Балет был самым передовым искусством в начале прошлого века. Когда привезли «Жар-птицу», это было круче, чем сейчас «Аватар». Впечатления были круче, потому что нигде ни музыку такую было услышать невозможно, ни действа такого увидеть, ни таких артистов, ни декораций, — ничего. И настолько уникальной была энергетика, что заряжала собой все вокруг. Лично меня заряжает до сих пор. «Петрушка» с его заполонившими сцену народными массами, кормилицами и кучерами — это было вызывающе по тем временам. Было впервые. Это как если бы сейчас мы предложили выйти на сцену таксистам, ожидающим окончания спектакля у стен Большого театра.
— Вы всегда излучаете спокойствие и оптимизм. В чем ваш секрет?
— Я родился и вырос в артистической семье. Папа всю жизнь был влюблен в балет. Сегодня я занимаюсь много чем кроме балета. Я практически продолжаю традиции нашей семьи и не имею права сделать работу, не соответствующую уровню заданного в нашей семье профессионализма. Мы с Илзой (сестрой. — «ВМ») знаем об этом и работаем не на сто, а не двести процентов. Мы несем фамилию Лиепа. Когда-то Михаил Барышников мне сказал: «Андрис, я нахожусь в том возрасте и положении, когда я могу себе позволить не делать того, чего я не хочу». Мне сейчас 63 года. То, что я делаю, я очень люблю и стараюсь вовлечь в это всех.
— У вас есть какие-то секреты успеха, которые вы передаете артистам сегодня?
— Помню, танцевал на сцене «Кремлевского балета» свою первую «Коппелию». После первого акта чувствовал, что лицо у меня было совершенно невыразительным, я не мог сыграть ни одну мизансцену. Во втором акте разогрелся, и в третьем все было нормально. Поговорил со своим отцом, Марисом Лиепой. Он меня спросил, разогрел ли я ноги. «Конечно! — ответил я. — И руки тоже!» — «А лицо ты разогрел?» — «Зачем?» — удивился я. И он объяснил мне, насколько это необходимо. С тех пор я всегда разогревал лицо. И продолжаю делать это даже перед интервью. Я стараюсь спрятаться за декорациями, в уголке, чтобы никто не подумал, что я сошел с ума, делая странные движения лицом. Но это важно, чтобы выглядеть хорошо: энергичная мимика помогает привести в тонус весь организм.
— Откуда у вас такой интерес к старине?
— Перешло по наследству. Отец очень увлекался «Русскими сезонами» и всем, что с ними связано. У нас дома была собрана обширная библиотека: папа постоянно покупал и привозил отовсюду замечательные книги, в том числе очень редкие, они сейчас составляют коллекцию фонда его имени. Уникальную книгу, потом очень пригодившуюся нашей команде в работе, — «Художники русского театра» — подарил отцу его друг, знаменитый коллекционер Никита Лобанов-Ростовский. Несколько эскизов из этого альбома мы воплотили в постановках. Великолепный альбом фотографий, запечатлевших в разных ролях Михаила Барышникова, стал отличным пособием по изучению «Петрушки», своего рода словарем Ожегова применительно к знаменитому фокинскому балету. Я рассматривал эти книги, сколько себя помню, с детских лет.
— Вас нередко сравнивают с Сергеем Дягилевым. Это справедливо?
— Сегодня я хореограф-реставратор, в прошлом был танцором. А он был импресарио и революционером в балетном искусстве. Я таким не являюсь. Я люблю все старые спектакли. У нас сохранилась от отца большая библиотека, и это часть моей жизни. Все, что я восстанавливаю из балетов Михаила Фокина, Мариуса Петипа, — это всегда преклонение перед гениями прошлых лет.
ДОСЬЕ
Андрис Лиепа родился 6 января 1962 года в Москве. Сын народного артиста СССР, танцора Мариса Лиепы. Окончил Московскую государственную академию хореографии. Танцевал в Большом и Мариинском театрах, в Американском театре балета в США. Работал главным балетмейстером Кремлевского балета в Москве, а также Большого театра имени Алишера Навои в Узбекистане.