Александр Домогаров: Я пока не вписываюсь в современный кинематограф

Александр Домогаров вышел на сцену Театра эстрады в главной роли в музыкально-драматическом спектакле «Вертинский». «Вечерняя Москва» побеседовала с актером о работе в постановке.

Готовясь к беседе с Александром Домогаровым, я припомнил, что однажды он заметил: мол, глагол «петь» в сочетании с его фамилией надо употреблять аккуратно.

— Но, Александр, вы же в спектакле о Вертинском много поете.

— В нашем спектакле мы начинаем первый музыкальный номер через 25 минут сценического времени (актер исполняет песни Вертинского в сопровождении джазового квартета Евгения Борца. — «ВМ»). Очень тяжелые эти 25 минут. Но они мне нужны, чтобы развернуть тысячный зал в сторону рассказа, именно рассказа о жизни большого артиста Серебряного века. Не надевая при этом шутовской колпак, не кувыркаясь на сцене.... Вертинский, увы, не ассоциируется у сегодняшней публики с его хоть и немногочисленными, но ролями в кино, с литературой и поэзией.

— Анастасия Вертинская отмечала, что вы не играете ее отца, не пытаетесь его «изображать». Вы восприняли это как упрек или комплимент?

— Конечно, как комплимент. Из любой биографии, а тем более из биографии великих людей, можно вытащить все, что нам хочется и может показаться интересным. У Вертинского, например, можно было взять за основу его отношения с женщинами; а можно — его юношеское пристрастие к алкоголю и, как сейчас говорят, к «запрещенным веществам», а можно было вытащить историю дружбы с великими мира сего…. Нам же было интересно другое. Становление его как звезды в дореволюционной России, отъезд в эмиграцию, затем становление большого мастера и ярчайшего представителя русского артистического мира и, наконец, возвращение в СССР во время Великой Отечественной войны.

Что такое в 1943 году написать письмо о возвращении на Родину, в СССР! И не кому-нибудь, а Молотову (советский политический, государственный и партийный деятель; в 1939–1946 годах — народный комиссар иностранных дел СССР. — «ВМ»). И пишет это письмо артист, который общается с герцогами, князьями, принцами, кронпринцами — со всеми, так сказать, врагами советской власти. Пишет на переломе Великой Отечественной войны, когда непонятно, что будет дальше, кто победит, когда еще идут страшные бои. Он что, не думал о том, что его «примут» на первой же станции, как тогда писали о его возвращении западные газеты? Ведь такое вполне могло быть.

— Я помню интервью Никиты Сергеевича Михалкова, который, как вы знаете, был женат на Анастасии Вертинской. И он говорил, что клан Кончаловских считал Вертинского, если нынешней терминологией пользоваться, попсой. Этакий тиктокер, он жеманен и вульгарен. Как вам такая оценка?

— Ну если б я был рожден в 1800 каком-нибудь году в семье великого русского художника и лет в двадцать увидел Вертинского.… Если бы я был одного поколения с Есениным, Маяковским, Северяниным.… Думаю, все они были не подарки в человеческом плане и, наверное, тоже мало соответствовали моральным требованиям социума, но это не помешало им стать великими. Правда, стихи Северянина и сегодня мне.… Давайте сформулирую так: не могу сказать, что я величайший поклонник этого «короля поэтов», как его тогда называли.

И что и кто был Есенин? Он сам о себе писал — «хулиган», и это еще очень мягко сказано, к тому же их с Маяковским бесконечные любовные похождения, которые всем известны. Эти люди тоже не вмещались в понятия социума о правилах приличия. Но все равно они гении.

Кстати, где-то в своих воспоминаниях Вертинский описывает какой-то шикарный ресторан, в котором собиралась творческая элита и куда был вхож Кончаловский. Имеется в виду Петр Кончаловский (Петр Петрович Кончаловский (1876–1956) — живописец, последователь постимпрессионизма, деятель русского авангарда, позднее — заметная фигура московского соцреализма. Один из первых действительных членов Академии художеств СССР, народный художник РСФСР, лауреат Сталинской премии. Приходится дедом Андрею Кончаловскому и Никите Михалкову. — «ВМ»). Ну, видимо, это был другой, более высокий класс русской творческой элиты….

— Мы упомянули фамилию Кончаловский. Насколько я понимаю, ваши дороги с режиссером Андреем Кончаловским резко и драматически разошлись, а ведь зрители с восторгом воспринимали вашу совместную работу.…

— Мне повезло в жизни — быть знакомым и работать с действительно великими режиссерами и артистами. У меня был опыт работы и общения с Андреем Сергеевичем, и я до сих пор говорю, что для меня это — великое счастье! (На сцене Театра имени Моссовета актер сыграл в спектаклях А. Кончаловского по пьесам Чехова «Дядя Ваня», «Три сестры» и «Вишневый сад». — «ВМ».) Он меня очень многому научил, я многое от него взял, но в то же время я думаю, что и Андрей Сергеевич не может пожаловаться на то, что я только брал и ничего не отдавал. Отдавал, и очень много. Но, как сказал Андрей Сергеевич, я вышел из его орбиты. Ну так получилось, да. Я ушел из театра и «вышел из орбиты».

— То есть если переводить это на бытовой язык, вы в какой-то момент взяли и послали его?

— Нет! Стоп! Никто никого не посылал. Во-первых, я такого не мог бы сделать, потому что очень уважаю этого человека, во-вторых, я не так воспитан. Повторюсь, это связано с моим уходом из Театра Моссовета. Если бы ушел раньше, а не тянул три года, может быть, не делались бы сейчас такие выводы.

Вы можете меня резать, но у меня создавалось внутреннее ощущение, что мы общаемся не только как режиссер и артист, а гораздо глубже и тоньше, что мне доверены какие-то особенно глубокие мысли и переживания этого человека, то, что, быть может, я предпочел бы и не знать…. Но могу точно вам сказать, что это все со мной и останется.

Так что никто никого не посылал, я просто ушел. Андрей Сергеевич заменил меня сначала в одной работе, потом в другой, и так вот я покинул его орбиту.

— Я помню, мы с вами как-то обсуждали характеристику, данную вам Кончаловским: «Домогаров — это театральное животное», — имея в виду, что вы живете театром. Эта формулировка для вас не обидная?

— Нет, что вы, конечно нет! Андрей Сергеевич как человек глубоко мыслящий сформулировал мою сущность. Мне очень органично существовать на сцене.

— А на съемочной площадке?

— На площадке совсем другое дело, на сцене нельзя сказать «стоп», сцена — это про сейчас, про сиюминутность жизни.… Правда, и на площадке артист не имеет права произнести это слово.

— Но Домогаров может себе такое позволить?

— Иногда практиковал, когда видел, что все пошло категорически не туда, совсем из рук вон.... Этого очень не любят режиссеры, слово «стоп» — это их прерогатива, режиссер — единственный хозяин площадки. Но когда все идет совсем уж плохо, то лучше самому остановиться, хотя и нельзя....

— Читаю заголовки: «Самый неудобный актер», «Самый неудобный собеседник». Это про вас....

— Я скажу так. Если не читать заголовки желтых газет и странных интернет-изданий, а поговорить со всеми, кто со мной непосредственно сталкивался, работал, репетировал, то от них вы такого обо мне не услышите.

Конечно, где-то, когда-то, особенно в съемочном процессе, в запале иногда позволял себе грубо разговаривать. Как пример, сейчас в голову пришло — Китай, мы на съемках «Зорге» (телесериал 2017 года режиссера Сергея Гинзбурга. — «ВМ»). Мерки были все сняты еще в Москве, костюмы должны быть сшиты там же, а на площадку приносят что-то совершенно непотребное, время при этом идет на минуты. Ну тут да — великий и могучий русский язык, с руладами, здесь я действительно уже себя не контролирую....

Знаете, я вообще не терплю несправедливость. Мне больно, и да, я, наверное, начинаю неадекватно реагировать. Я очень не люблю ложь в глаза и «неправду за глаза» тоже. Ненавижу клевету тех, кто меня совсем не знает или знает понаслышке. Когда узнаю, что кто-то такие вещи говорит, то лучше с этим человеком мне не встречаться, я могу быть очень жестким.

Но если есть возможность объясниться спокойно, решить все миром... мне это чаще удается. Но вы не можете не согласиться с тем, что в этом случае тебя хуже «слышат». Тысячу раз убеждался: когда ты пытаешься людям что-то объяснить, попросить нормальным языком, то они тебе кивают, говорят: «Конечно» — и ничего не происходит. Потому что про себя думают: «Ну да, слабенький, переживешь и перетерпишь». Но как только ты меняешь интонацию и манеру общения на более жесткие — тебя воспринимают по-другому. Конечно, очень на тебя злятся, обижаются и потом начинают всем рассказывать: «О, Домогаров? Да работал я как-то с ним. Так он же несдержанный хам». А другие люди, которые близко меня знают, этого понять не могут и спрашивают: «А почему вас, Александр, называют неудобным и злым?».

— Скажите, а вам важно, чтобы близкие ходили на ваши спектакли? Ваш сын Александр, он ведь режиссер, у него взгляд профессиональный....

— Ну, у Александра Саныча более современный взгляд на все. Мой любимый родной брат Андрей Юрьевич, он на 10 лет старше меня, как-то сказал: «Я не могу тебя видеть на сцене. Ну ты такой же». Я спрашиваю: «Какой?» — «Такой же, как в жизни. Просто слова другие произносишь». Правда, это было им сказано давно, а вот в «Вертинском» я ему нравлюсь.

Мне, наверное, более важно мнение посторонних людей. Ведь близкие, даже если не нравится что-то, пытаются найти щадящие «правильные» слова. С посторонними проще. И если это аргументированный разбор или мнение, оно мне всегда интересно. Ненавижу елей, но и не люблю, когда пишут, чтобы просто что-то написать, все равно что.

А что касается профессиональных отношений с сыном, вот вам пример. Он сейчас снимает картину, и продюсеры его попросили: «Попробуй папу». Я как дисциплинированный артист приехал на пробы. Дома, а пробы я, естественно, все видел, говорю Саше: «Вот этот артист лучше, чем я». Во-первых, я это вижу. Во-вторых, я дружу с этим человеком и знаю, что он может на площадке. Со мной ты еще, может быть, и поработаешь. А сейчас вот с такими актерами надо работать, потому что это уходящая натура. И спустя много лет, ты сможешь сказать: «А у меня в мои 35 лет были вот такие артисты, и я с ними работал, они мне задавали ох какие задачки!». Поэтому, Саня, это все в твою копилку».

— А любимая женщина ваши взгляды и «представления о прекрасном» разделяет?

— Мы с Таней наши отношения старались не афишировать. Но когда уходила Ирина Анатольевна, мама Саши (вторая супруга актера Ирина Гуненкова умерла 13 августа 2023 года. — «ВМ»)... это был очень тяжелый период в нашей жизни, не дай бог людям такое переживать.... Сейчас могу сказать, что мы оказались сильными, взяли на себя эту ношу. И, может быть, нам с Сашкой это зачтется, потому что Ира ни секунды не думала, что она одна.

И для Сашки, и для меня уже было понятно, к чему все идет. Вдруг Ира мне сказала: «Таню давай сюда». О чем они шептались, я не знаю. Говорили долго. И после этого мы с Таней перестали скрывать наши отношения. Таня — мой любимый и самый преданный человек, который обо мне знает больше, чем кто-либо на этой земле. Это моя опора в жизни. Как и у всех, у нас тоже всякое было. Любовь, ссоры, уходы, возвращения....

Я очень боялся, что трагедия с Ирой нас всех разрушит и растащит. Ведь она была у нас связующим звеном. Но, пройдя через боль утраты, мы стали ближе друг другу, очень крепкая «спайка» в семье получилась.

— Интересно, какое ваше первое детское воспоминание?

— Я помню себя на даче. Первую папину жену звали Елизавета Кузюрина, они вместе учились во ВГИКе. Потом папа ушел на фронт, и судьба их разметала.... После войны тетя Лиля вышла замуж за военного корреспондента, впоследствии он стал достаточно известным писателем (Александр Дмитриевич Андреев — советский писатель, журналист. — «ВМ»), и жили они на Красной Пахре. А для нас папа снимал летом дом в деревне, рядом с поселком.

Мне лет пять было, помню, дядя Саша открывал бассейн, и мы всей семьей шли к нему — мама, папа, я, брат и бабушка. Я бежал впереди, садился на попу и ждал их. Они проходили мимо, я опять обгонял, садился и ждал, это доставляло мне огромное удовольствие.

А еще помню, как я первый раз покурил. Это тоже было, наверное, лет в пять-шесть. Хозяин дома дядя Вася курил папиросы. И вот как-то я у него папиросочку-то «тыр» и — на улицу, в туалет. Вдруг бабушка говорит: «А что это дым-то из-под двери идет?». Я выскочил, побежал к сараю, и дверь тяжелую деревянную — на себя. А она просто стояла прислоненной к стенке сарая.… Папу из Москвы вызвали, он летел на машине с включенными фарами и со звуковым сигналом, ну а как? Бабушка же причитала: «Сашечку убило дверью». Увезли меня в больницу, намазали йодом и отпустили домой.…

— Знаете, я еще в 2012 году курить бросил и вам желаю….

— Пожелайте мне лучше кино. Мне жаль, что я пока как-то не вписываюсь в современный кинематограф, но очень надеюсь туда вернуться.

ЕГО ЯРКИЕ РОЛИ В ТЕАТРЕ

• Вацлав Нижинский, сумасшедший божий клоун (Театр на Малой Бронной»): Нижинский;
• Ричард III (Театр имени Моссовета): Ричард III;
• Маскарад (ЦАТРА): Арбенин;
• Странная история доктора Джекила и мистера Хайда (Театр имени Моссовета): Джекил/Хайд;
• Вишневый сад (Театр имени Моссовета): Гаев;
• Роман (ЦАТРА): Воланд.