Максим Аверин: Нет цели понравиться
Максим Аверин сегодня — один из самых востребованных российских актеров театра и кино. Выходя на сцены нескольких театров, он предстает перед зрителями в разных театральных жанрах.
Мы побеседовали с народным артистом России Максимом Авериным, который рассказал об участии в новых спектаклях, о вдохновении и о том, что его связывает с «Вечерней Москвой».
— Максим, в каких театральных и кинопроектах вы сейчас заняты?
— Каждый раз, когда меня об этом спрашивают, я говорю: «Подождите! Ведь только вышел спектакль или фильм с моим участием». Сейчас продолжаются съемки телесериала «Склифосовский». Недавно я сыграл в Театре Российской армии в премьерной постановке «Предложение» Александра Лазарева. Для вас это что-то новое, а для меня уже нет. В сезоне получается по дветри премьеры. Достаточно много. Продолжаю также играть в Театре cатиры — в пластической драме «Маскарад без слов».
Иногда думаю, вот сейчас сдам очередную работу, и вдруг опять раздается звонок от Саши Лазарева (Александр Лазарев — главный режиссер Центрального академического театра Российской армии. — «ВМ»), который предлагает мне новую роль. Я сейчас уже занят в четырех его спектаклях. Сначала был «Бег», где я играю генерала Чарноту, потом Понтий Пилат в «Романе» по мотивам произведения Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Ну, я был бы дураком, а не артистом, если бы отказался только ради того, чтобы отдохнуть. И был бы не прав, если бы не сыграл Евгения Арбенина в Театре сатиры, да еще и в экспериментальном спектакле или в классической постановке «Леса», где я предстал трагиком.
А в «Ленкоме Марка Захарова» я занят аж в пяти постановках. Помимо «Бега», о котором я уже сказал, это чУдные спектакли Марка Анатольевича Захарова: «Женитьба», где сыграл Кочкарева, и «Поминальная молитва», где предстал в роли Менахема-Мендла. Также это и новые постановки — «Гамлет», в котором я играю Клавдия, «Репетиция оркестра», где мне досталась роль Первой скрипки. И сейчас грядет премьера в постановке нашего художественного руководителя Владимир Панкова. Говорю о «Великом комбинаторе» по мотивам романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова, премьера состоится 9 и 10 июня.
— Примечательно, что это уже третий спектакль нового художественного руководителя «Ленкома» Владимира Панкова.
— Да. И работать с ним мне очень нравится, поскольку идет импровизация. А я это обожаю. Тем более что присутствует еще и живой оркестр. Просто чудесно. И, конечно, ценен невероятный юмор замечательных текстов Ильфа и Петрова — просто россыпь бриллиантов!
— Кого вы играете в спектакле?
— Мой герой — подпольный миллионер Корейко. Он не какой-то скупой рыцарь, который мается над своими миллионами, а человек, который поет, танцует, представляет, как будет жить и тратить эти деньги, но не может этого сделать; он желает любви, но и тут тоже не получается...
Я вообще к новой роли и постановке всегда отношусь, как к приключению.
— Особенность постановки — именно музыка...
— Музыка — один из воздействующих на зрителя инструментов — и в кино, и в театре. Она партнер. Если артист плохо играет, включают музыку. Поэтому, обратите внимание, у нас сейчас все сериалы — какой-то бесконечный плейлист. Но когда музыка становится действующим лицом фильма или спектакля, то я страшный фанат. А в нашей постановке есть, как я уже сказал, еще и живой оркестр, это совершенно другое дыхание.
— В постановке задействованы 50 артистов. Комфортно ли играть, когда на сцене так много коллег?
— Как говорил Роман Виктюк, наличие двух досок на сцене — уже театр. Любое сценическое пространство — мое, и я там всегда как рыба в море.
А у Панкова как-то так получается — привлечь к действу всех, притом что он каждый раз обещает, что не будет этого делать. Например, в постановке «Репетиция оркестра» играет весь театр и не только драматические артисты, но и хор, и оркестр. Здесь чуть меньше. И здорово, что разные актеры распределены на одну и ту же роль.
— Как вы считаете, в каких театральных действах зритель сегодня испытывает потребность?
— Отвечу так — в искусстве все должно быть, кроме скучного. Но на фоне того, что происходит в последнее время в театральном деле, хочется некоторым людям задать вопрос: «А на старте вы об этом мечтали, хотели прийти именно к такому результату?..».
В любом случае театр не может быть просто развлечением. Это искусство, которое должно лечить душу. Подобное происходит и когда вы слушаете музыку или смотрите на произведения живописи. На мой взгляд, предназначение театра — спасать. По крайней мере, сегодня — точно…
Думаю, что мы переболеем всеми этими кризисами, обновлениями и объединениями. Большой театр, «Ленком», Театр на Таганке, «Современник» и другие… Раньше каждый театр нес какую-то свою идею, они не были похожи. Наверное, что-то должно произойти, нужно переродиться. Очень на это надеюсь.
— А цены на билеты не кажутся вам порой чересчур высокими?
— Нужно все-таки ходить по земле и понимать, что многие театры их завышают не потому, что им так хочется, а из-за того, например, что при театре есть мастерские, где изготавливают декорации, реквизит, костюмы, а все это стоит денег.
А вообще поход в театр должен быть праздником, событием, которое в какой-то степени меняет жизнь. Предвкушения, ожидания, ощущения… И нужно сделать все для того, чтобы эти надежды зрителя оправдались.
— Ваш насыщенный график дает возможность ходить в театры?
— Не так часто, как хотелось бы, но удается. И я это очень люблю. Не слышать время и жить в своем коконе нельзя. Хотя есть артисты, которые варятся в собственном соку. Наверное, подобное тоже может быть. Но мне просто необходимо посмотреть кино, спектакль, выставку. Я в этом нуждаюсь, испытываю своеобразный голод по таким вещам.
— А какие фильмы вы любите смотреть?
— Разные. Иногда приезжаю ночью домой, включаю какую-нибудь глупую, дурацкую комедию. Порой зависаю, смотря сериалы. Например, мне очень нравится игра американской актрисы Джессики Лэнг. Я ее фанат с детства, с тех пор, как она появилась в картине «Тутси». Схожу по ней с ума.
Я застал еще советский кинематограф, так что есть с чем сравнивать. Что же касается сериалов, раньше о них говорили: третий сорт — не брак. Сейчас — уже наоборот, это считается классным форматом.
Порой я с телевизором разговариваю и, когда вижу какой-нибудь кинематографический коллапс, говорю: «Ну не до такой же степени… Ну уж так-то не надо…». И еще я обожаю исторические фильмы. Какой-то я у вас получился разносторонний (смеется).
Вы успеваете еще и преподавать студентам Щукинского училища. Наверное, испытываете большое удовольствие, когда делитесь опытом с молодежью?
— Наоборот. Очень страшно. Когда в мою жизнь вошла педагогика, я сначала подумал — пришло время, и как-то с удовольствием в это нырнул. И Евгений Князев, ректор Института имени Щукина, мне сказал, что пора возвращать долги. Еще говорили, что преподавание придает энергии, а на самом деле — забирает много сил. Да, у тебя есть опыт, а у ребят — нетронутые души. А это колоссальная ответственность.
30 лет назад мы выпускались в пустоту, не было ничего. Какие театры и кино? Боже мой! О чем вы?.. А сейчас сложнее, потому что выбор колоссальный.
— И как во всем этом не потеряться?..
— Вот именно. И когда прихожу к студентам, знаю, о чем им рассказываю. Речь идет не только о теории, готовлю их и к практике, где они будут взлетать, ошибаться, падать. Многого они ведь не знают.
Но то, что происходит с театрами, меня тревожит. Открылось огромное количество театральных институтов, выпускается большое количество молодежи…
— Только никто не занимается распределением?
— Да. Ребятам по окончании учебы надо найти работу, зарабатывать. И им хочется стать артистами популярными. Это нормально. Евгений Князев говорит о том, что нельзя иметь такое количество театральных школ. Для одного города — очень много. И трудно привлечь зрительское внимание.
— Вы выпустили книгу стихов…
— Мои друзья собрали и заставили меня решиться на такой шаг. Если бы это была моя профессия, я сидел бы по ночам, работал, изводил бы бумагу. А так, когда стихи рождаются, я записываю их в блокнот, который ношу всегда с собой. Причем делаю это по старинке, ручкой.
— Вы же левша. Говорят, такие люди обладают особым складом ума...
— Лучше об этом спросить у людей, которые со мной дружат и живут. В советское время левшей переучивали. Но мама пришла в школу и сказала: «Мой мальчик левша, и не трогайте его».
Но ужасные ситуации возникали в пионерском лагере. Когда отряд строился и нужно было поворачиваться налево, я — направо. Все думали, что я издеваюсь. Какая-то пытка...
Но с годами я себя принял и полюбил. Раньше было желание нравиться. Давали о себе знать юность и профессия. Сейчас — по-другому. Такой цели нет. Главное — захватить внимание публики, увлечь за собой...
— Скажите, а это правда, что до четырех лет вы не говорили?
— Зато теперь не остановить… Расскажу анекдот. В одной интеллигентной семье рос ребенок, который никогда не разговаривал. Родители думали, что, наверное, мальчик немой. Когда ему исполнилось 7 лет, все сидели за столом, ужинали, и тут именинник заявляет: «Мне кажется, мясо недостаточно прожаренное». Все были шокированы: «Ты что, разве говоришь?». «Да, причем прекрасно», — ответил тот. «А почему же ты молчал столько лет»? — «До этого меня все устраивало».
— На съемочной площадке киностудии «Мосфильм», где работали ваши мама и папа, вы впервые оказались в пятилетнем возрасте. Помните то время?
— Я был потрясен — декорации, световые приборы, запахи пленки… Какое-то волшебство. А уже в девять лет я играл в театре. Не мог актерство не полюбить. Я вспоминаю первые показы в Доме кино, которые еще никто не видел, студию художественного слова. Мне тогда было лет 12. Это огромная часть моей жизни. Сейчас легендарное здание Дома кино разрушили, но не потому, что захотели просто снести, а из-за того, что время идет. Как в культовом фильме «Покровские ворота».
Я понимаю, Москва строится, меняется, и это прекрасно. Но я грущу по тому городу, по Дому кино...
— Заговорили о столице, не могу не спросить о ваших любимых, памятных местах.
— Их в городе очень много. «Мосфильм» — моя колыбель. Родители познакомились именно там. Обожаю Арбат, потому что мечтал поступить в Щукинское училище, Воробьевы горы, сад «Эрмитаж», где стояла беседка-читальня. Помню, как мы с папой сидели там и ее рисовали. Теперь вот мучаюсь от того, что не могу найти тот рисунок.
Еще выделю Марьину Рощу, где находится «Сатирикон» имени Аркадия Райкина. Театр уже долгое время на реконструкции. Я хороший москвич, город знаю отлично. А что касается «Вечерней Москвы», то она для меня родная, потому что, когда я был подростком, лет в 13, пошел зарабатывать деньги. Трудился на почте. Утром учился, а вечером разносил любимую «Вечернюю Москву».