Заслонил город своим сердцем: как Александр Щербаков всю войну возглавлял столицу — и умер в первый день мира

10 октября исполняется 125 лет со дня рождения советского политического деятеля Александра Щербакова (1901-1945). Во время Великой Отечественной войны он совмещал несколько ответственных должностей, но прежде всего оставался главой всего столичного региона — первым секретарем городского и областного комитетов партии. Он скончался на следующий день после Победы, в прямом смысле отдав всего себя защите страны и Москвы.

Его сердце остановилось 10 мая 1945 года. Александру Щербакову было всего 44 с половиной года. — Про отца можно сказать словами Высоцкого: «Просто он не вернулся из боя», — говорит средний сын политика, Константин Щербаков. — За четыре года он отдал все свои душевные и физические силы.

Еще бы — Александр Щербаков совмещал шесть (!) ответственнейших должностей. С осени 1938 года он был одновременно первым секретарем Московского городского и Московского областного комитетов ВКП(б): ему подчинялись председатель Исполкома Моссовета (тогдашний аналог мэра столицы) и председатель Мособлисполкома (по-нынешнему — губернатор Подмосковья). С мая 1941 года — секретарь ЦК ВКП(б). С 24 июня 1941 года — начальник Совинформбюро. С июня 1942 года — начальник Главного политуправления (Главпура) Красной армии. С октября 1942-го по май 1943-го — заместитель народного комиссара обороны СССР. Наконец, с мая 1943 года — заведующий отделом международной информации ЦК ВКП(б).

— Я не знаю других примеров, чтобы на одного чиновника было возложено столько, — качает головой Константин Щербаков. — Видно, мало кому Сталин доверял так, как отцу.

Все же главной работой Александра Щербакова в годы войны оставалось руководство столицей и областью. В издательстве «Историческая литература» сейчас готовится к печати двухтомник, посвященный Александру Сергеевичу, и там Щербакову-градоначальнику отведена вся первая книга.

«Будем драться упорно»

Ресурсы утекают одновременно на запад и восток — а на прежнем месте их нужно больше, чем раньше. Так можно сформулировать главный вызов, стоявший перед Александром Щербаковым в первые месяцы войны.

Вагоны с заводским оборудованием отправлялись в эвакуацию, машины у населения забирали для фронта, ну а сами москвичи тоже разъезжались в обоих направлениях. При этом Щербакову нужно было формировать ополчение, комплектовать истребительные батальоны для уничтожения диверсантов. И постоянно находить новых и новых людей для копания окопов вокруг столицы и строительства укреплений. Если в конце июля 1941 года на Можайской линии обороны орудовали лопатами около 50 тысяч человек, то к 20-м числам августа их количество удвоилось. А 20 декабря 1941 года Александр Щербаков в одном из докладов упомянул, что на этом участке трудились уже 165 тысяч человек, и «80 процентов из всех работающих составляли женщины».

Старший сын Александра Сергеевича вспоминал, что отец, человек далеко не сентиментальный, дома «не мог без волнений и влаги в глазах говорить» о женщинах, которые в дождь, мороз и слякоть долбили землю…

— А представляете, чего стоили отцу дни середины октября 1941 года, когда враг подошел к столице вплотную и в городе началась паника? — спрашивает Константин Щербаков. — 16 октября отец был назначен ответственным за взрыв всех складов, учреждений и предприятий, которые нельзя будет эвакуировать, а также электрооборудования метро.

17 октября 1941 года Александр Сергеевич выступил по радио с речью:

— Над Москвой нависла угроза. Но за Москву будем драться упорно, ожесточенно, до последней капли крови…

19 октября 1941 года столица была объявлена на осадном положении, военные комендатуры приступили к патрулированию улиц. Александр Щербаков поддержал предложение, чтобы к каждой проверке документов присоединялись дружинники из партийного и комсомольского актива.

За сутки, начиная с 20 часов 19 октября, было задержано 1530 человек — 14 провокаторов, 26 дезертиров, 48 хулиганов, остальные — отставшие от частей. Это было эффективным средством для погашения паники: с одной стороны, режим (говоря по-современному) «нулевой толерантности» заставлял многих удерживаться от неподобающих выходок и разговоров, с другой — горожане, включаясь в поддержание порядка, переставали чувствовать себя беспомощными.

Спасти от холода и голода

Когда врага от стен столицы отогнали, Щербакову-градоначальнику легче не стало. Во-первых, с лета 1942 года у него начали появляться новые должности и обязанности. Во-вторых, уже в первую военную осень в Москве стал ощущаться голод — продуктовый и топливный. Оккупация огромной части страны и половины Московской области разорвала одни логистические цепочки и удлинила другие. 27 октября 1941 года Александр Щербаков написал Сталину, что муки Москве хватит на 8-9 дней, а области — на 10-11. Надо было растянуть запасы так, чтобы до подвоза новых население не ощутило нехватки.

— Было решено на мельницах столицы заменить более сложный процесс сортового помола простым, при котором зерно измельчалось целиком, — указывает кандидат исторических наук Елена Кряжева-Карцева, доцент Российского университета дружбы народов, руководитель научного коллектива, подготовившего двухтомник об Александре Сергеевиче. — Это позволяло увеличить объем производимой муки. Щербаков также предлагал в отдельных районах выдавать не муку, а зерно: такая мера увеличила бы срок обеспечения продовольствием до 20 дней.

С весны 1942 года в Москве и области началась широкая пропаганда огородничества. За два года число подсобных хозяйств у предприятий выросло с 442 до 776, а собственными делянками обзавелись не 205 тысяч москвичей, а 1,3 миллиона.

До войны столица отапливалась в основном донбасским углем и дровами из северных лесов. Угольные шахты в Тульской и Рязанской областях оказались разрушены. 29 декабря 1941 года Александр Щербаков предупредил Сталина: у больниц и жилых домов топлива осталось на 5-6 суток. Совнарком распорядился к 5 января 1942 года вернуть в подмосковную угольную промышленность всех мобилизованных, но еще не зачисленных в действующую армию шахтеров. А заготовку дров и торфа в подмосковных лесах объявили трудовой повинностью, которая касалась даже домохозяек и школьников: одних только москвичей в ней участвовало более 100 тысяч человек.

Заводы тоже сражаются

До войны столица давала до 23 процентов всей промышленной продукции страны. В новых условиях нужно было не просто не сбавлять обороты, но и освоить производство различных видов оружия. Если к ноябрю 1941 года в столице было выпущено всего несколько сотен пистолетов-пулеметов Шпагина (ППШ), то за последующие пять месяцев их было уже более 155 тысяч. Резко увечилось и производство минометов всех типов и боеприпасов.

Например, по указанию Александра Щербакова на заводе по выпуску пороха для реактивных снарядов срочно расширили цеха и установили 11-12-часовой рабочий день. Уже к октябрю 1942 года промышленность Московской области выполнила план полностью, а столичная — перевыполнила его на 10 процентов.

Строгий отец

У Александра Щербакова было трое сыновей. Старший, его тезка (1925-2013), — летчик-испытатель, Герой Советского Союза. Средний, Константин, родившийся 9 мая 1938 года, стал известным киноведом. 11 апреля 1944 года появился на свет Иван — ныне выдающийся физик, академик РАН.

В сыновьях Александр Сергеевич воспитывал ответственность и скромность. Старший, Саша, с 1943 года служил на фронте. Однажды пятилетний Костя застал в столовой на даче мужчину в форме полковника. В память врезалась его фамилия — Чупиков. Это был командир гвардейского авиаполка, куда после авиашколы был зачислен летчиком-истребителем Костин старший брат.

— Отец попросил Чупикова: чтобы никаких поблажек младшему лейтенанту Щербакову, — рассказывает Константин Александрович. — Тот обещал и слово сдержал. Брат воевал сперва под Москвой, потом — на 1-м Белорусском фронте, на его счету сбитый немецкий самолет.

Когда в сентябре 1943 года Александру Щербакову присвоили звание генерал-полковника, Костя захотел мундирчик как у папы — чтоб на каждом погоне по три звездочки. Мама и бабушка свозили мальчика в спецателье — и Костя прогулялся в обновке по Александровскому саду.

— Вечером того дня отец вернулся домой чуть раньше обычного, — улыбается Константин Щербаков. — Отослал меня в комнату и велел помалкивать. А домашних собрал у себя в кабинете. Что он говорил, я не слышал, но интонации были повышенные — а отец дома такое позволял себе редко. Мундирчика я с тех пор не видел, и разговоров о нем не было.

Молчание вождя

Александр Щербаков однажды признался Илье Эренбургу, что после войны планирует трое суток проспать. Он даже не мог выполнять все свои многочисленные обязанности в одном кабинете, ему приходилось постоянно перемещаться. Если Московский городской и Московский областной комитеты партии находились там же, где ЦК и Совинформбюро, на Старой площади, то Главпур, например — на улице Кирова (Мясницкой).

Константин Александрович уверяет, что был приказ Сталина: дольше двух часов в день Щербакова на одной работе не задерживать. А ведь Александр Сергеевич, помимо этого, посещал предприятия, выезжал туда, где строились укрепления, в июне 1942 года побывал на Западном фронте. А еще были многочасовые совещания у Сталина, затягивавшиеся до глубокой ночи…

— Отец приезжал с работы в три-четыре часа утра, — вспоминает Константин Щербаков. — На сон у него оставалось четыре часа. Перемолвиться с ним одним-двумя словами мне удавалось только во время завтрака.

До войны Александр Щербаков отличался (несмотря на тучность) отменным здоровьем. Но стрессы и перегрузка подточили его. Видимо, сказывались и последствия двух контузий, полученных в один день, 29 октября 1941 года: сперва фугасная бомба днем упала рядом со зданием на Старой площади, а потом Щербаков отправился в Кремль и возле Оружейной палаты снова попал под воздушную атаку. В конце декабря 1944 года Александр Сергеевич перенес обширный инфаркт. Восстанавливался на даче, но и там не переставал работать. Сталин ему не звонил (видимо, не хотел беспокоить), а Щербаков, наоборот, из-за этого переживал…

9 мая 1945 года Косте Щербакову исполнилось семь лет. Но в тот день об этом не вспомнил, наверное, даже сам именинник... Александру Щербакову наконец позвонил на дачу Сталин. Потом — сын Саша из Германии (отец с гордостью рассказал ему о звонке вождя). Вечером Александр Сергеевич с женой отправились в Москву, погуляли по улицам, заполненным ликующими людьми. А на следующий день Щербаков не проснулся. Урна с его прахом помещена в Кремлевской стене.

Сегодня о Щербакове в столице напоминает лишь мемориальная доска на доме № 3 в Романовом переулке (бывшей улице Грановского): Александр Сергеевич жил там с семьей с 1936 года. Никита Хрущев, стоявший у руля страны в 1953-1964 годах, питал к Щербакову сильную неприязнь и свернул начатую после войны кампанию по увековечиванию его памяти в Москве. А в более поздние, а тем более постсоветские годы прославлять сталинских управленцев казалось уже неактуальным. Константин Щербаков надеется, что после этого года, отмеченного двойным юбилеем — и его отца, и Битвы за Москву, — что-то может измениться.

КСТАТИ

В советское время имя Александра Щербакова было увековечено в двух местах столичной карты. В мае 1945 года Ростокинский район был переименован в Щербаковский. Но в 1958 году ему дали название Рижский, в честь вокзала, а в 1960-м упразднили. В 1966 году станцию метро «Мир», открытую в 1958 году, переименовали в «Щербаковскую» (ее хотели так назвать изначально, однако Хрущев в последний момент воспротивился). Но с 1990 года она носит имя «Алексеевская», в честь подмосковного села, находившегося на этом месте. В районе Соколиная Гора (Восточный округ) есть Щербаковская улица, но она не имеет отношения к Александру Сергеевичу — ее назвали в 1922 году в честь революционера Петра Щербакова (1887-1917).

ДОСЬЕ

Александр Щербаков родился в подмосковной Рузе в семье рабочего. Вырос в Рыбинске, с 12 лет начал работать, в 17 лет вступил в Коммунистическую партию, принимал участие в подавлении белогвардейского восстания. С 1919 года — на комсомольской и партийной работе в Туркестане, Нижнем Новгороде, Муроме. Заместитель заведующего Организационно-инструкторским отделом (1932-1934) и отделом культуры и пропаганды ленинизма ЦК ВКП(б) (1934-1935).

Один из создателей Союза писателей СССР, с 1934-го — его оргсекретарь и куратор по линии ЦК партии. Второй секретарь Ленинградского обкома партии (1936-1937), первый секретарь Восточно-Сибирского обкома (позже Иркутских обкома и горкома) партии (1937-1938). В апреле-ноябре 1938 года, до перевода в Москву, — первый секретарь Сталинского обкома Компартии Украины (название Сталино носил нынешний Донецк).