Чужой среди своих

Он родился в Риге, в семье военного моряка. Отец, Георгий Андрианович, был флагманским штурманом бригады подводных лодок. Родители мечтали, что сын продолжит династию, хотя Юра с детства проявлял артистические наклонности.Татьяна Васильевна, мама, часто вспоминала, как лихо, еще в возрасте четырехпяти лет, он отплясывал в морском клубе и «Яблочко», и «Цыганочку», и «Барыню»:– В бушлатике, в коротких штанишках – выйдет, ручками разведет, ножками топнет. И до чего ж красиво он плясал! Все спрашивают, да кто такой белокочан белоголовый? А я говорю – это мой сын пляшет.Они отдают его в Нахимовское училище. Не судьба – десятилетний Юра возвращается домой без шапки и надежд. Его интересует не море, а сцена и живопись. Юра придумал во дворе своего дома на Левобережной кукольный театр. В садовой беседке с соседскими девочками разыгрывал сказки, мастерил декорации… По соседству жила художница по батикам, которая научила его рисовать.В 14 лет он поступает в художественное училище в Калинине. Но театр не забывает – посещает кукольный кружок, который возглавлял Владимир Штейн, во Дворце пионеров в переулке Стопани.– С Юрочкой мы познакомились, когда мне было 14 лет, – вспоминает его подруга юности . – И он естественно влился в нашу компанию из 234-й школы на Цветном бульваре. Вместе ставили спектакли (помню, он играл Маяковского), вместе ходили в походы, справляли все праздники, виделись практически каждый день. Так как Юра жил за городом, иногда он оставался у кого-то из нас ночевать.Тогда он сделал окончательный выбор между живописью и сценой. Поступил в Щукинское училище, на так называемый «золотой курс», о котором театралы до сих пор вспоминают с ностальгией. Оттуда вышли Наталья Гундарева, Константин Райкин, Наталья Варлей, Владимир Тихонов, Алексей Грабе.На спектакли этого курса ходила вся Москва. «Пышка» и «Нос», поставленные Владимиром Фокиным, стали театральными событиями. Богатырев блистал везде – в силу своей фактуры, которая позволяла ему быть и героем, и комиком, и характерным актером. Рамки его амплуа никто не брался определять.В студенческие годы он жил месяцами у Константина Райкина, потом у Александра Адабашьяна… Своего дома у него не будет еще много лет. Тем не менее будущее представало в розовом свете.Талантливых друзей, Богатырева и Райкина, приглашали ведущие московские театры, в том числе и Вахтанговский и МХАТ... А они выбрали «Современник». Но там все пошло не так гладко. В театре уже были свои звезды – Гафт, Кваша, Даль. И зажигать новые никто не собирался.Об отношениях Богатырева и Волчек говорили разное. Некоторые коллеги подсмеивались над искренним желанием молодого артиста понравиться главрежу. Так, он носил майку с изображением Галины Волчек. Мыл ей машину. Поступки, которые смущали некоторых, для Юрия были совершенно органичны.Театр помог ему в главном – с жильем. Появился наконец свой угол. Правда, в коммунальной квартире. Но какой! Напротив Кремля, в квартире, где когда-то жила подруга Ленина Инесса Арманд. Там поселились артисты «Современника».Богемная обстановка в бывшей квартире Арманд располагала к бурным и обширным застольям. Во время одного из такого застолья он… женился. Точнее – сделал предложение соседке по квартире актрисе Надежде Серой, приехавшей из провинции. Она попала в сложное положение – развелась с мужем и одна воспитывала ребенка. Богатырев никому не рассказывал об этом браке, даже матери. Лишь несколько самых близких друзей были посвящены в эту историю. И они искренне считали, что брак этот фиктивный.А Юрий между тем нежно заботился о Надежде и ее дочери Варе, помогал решать бытовые проблемы – вроде обмена квартиры. Сама Надежда не афишировала свой брак. А в ее квартире в Измайлове висели ее портреты кисти Богатырева.Богатырев – Егор Шилов. Фильм Михалкова «Свой среди чужих, чужой среди своих». Такой подарок судьбы редко кто получал.). Он посмотрел, как Юра играл Версилова в «Подростке», потом «Пышку» и «Нос». После этого вопрос о том, чтобы работать вместе, возник сам собой. Хотя Юра был очень неспортивный – рыхлый, со смешной толстой губой.Но было у него совершенно поразительное качество – он в буквальном смысле физически видоизменялся.Потрясенный Михалков потом вспоминал, что Богатырев освоил езду на лошади за два урока. И сидел в седле так, как будто в нем родился. Хотя один раз упал и тяжко ударился о землю – так, что не мог потом ходить. Но режиссер поставил условие – встать на ноги на следующий день. Иначе возьмет другого актера. И он встал.[/i]И все-таки нельзя сказать, что после «Своего…» он проснулся знаменитым. На улицах артиста не узнавали, как и раньше. Именно поэтому из него можно было сделать что угодно – опереточного злодея или Войницева в «Механическом пианино». И поведение его было совершенно не актерское. Он мне звонил и жаловался, чуть не плача. Знаешь, говорит, какой ужас, идет картина «Два капитана», каждый день меня смотрят. А стоит очередь за туалетной бумагой, так ни одна сволочь меня не узнала, я подошел – и она кончилась.Может, потому, что он считал себя свободным человеком или в силу воспитания, но у галантного Богатырева складывались особенные отношения с женщинами.Дефицит семьи, дома он будет восполнять новыми знакомствами. Будет общаться и с высокопоставленными особами, и с откровенными маргиналами. И везде – играть, быть органичным в предлагаемых, иногда немыслимых обстоятельствах. Например, у постели умирающего отца.А в творчестве таким «отцом» стал для него Михалков. Увы, не навсегда.Он все ждет звонка Михалкова. Работает на телевидении, радио. И – меняет театр. Уходит из «Современника» к другой сильной личности, демиургу МХАТа Олегу Ефремову. И там блещет – правда, не сразу – в роли Клеанта в «Тартюфе» Анатолия Эфроса. Каждый выход Богатырева сопровождался овациями. Об этом спектакле будут говорить и спустя годы.Но МХАТ 70-х – место хотя и статусное, престижное, но коварное. Там шли «Сталевары», а не «Гамлет», царила атмосфера семейственности, пышным цветом цвели закулисные интриги и, чего греха таить, многие народные и заслуженные скатывались в отчаянное пьянство.Даже долгожданная квартира, полученная им после обращения, по совету друга Трофимова, на очередной съезд КПСС, уже не спасет его от депрессий и высокоградусных поисков смысла жизни.: – [i]В наше время это не считалось грехом, тогда все пили, это было модно. Но одни как-то справлялись, а Юра в пьяном состоянии себя называл «летающий шкаф».Совершенно с ним справиться было невозможно. Но когда он работал, ни о каком алкоголе не могло быть и речи.[/i]Он скрывал, что его постоянно мучила депрессия. Лишь некоторым друзьям он доверял свое сложное внутреннее состояние.В это время он как никогда нуждался в поддержке. В сильной женщине рядом. И она появляется – переводчица с немецкого, светская дама Кларисса Столярова.Познакомились они во время работы над спектаклем «Юристы» во МХАТе, который приехал ставить немецкий режиссер Флаккенштайн. Ефремов посоветовал взять Богатырева на роль начальника службы безопасности.Премьеру спектакля они ознаменовали не только банкетом, но и выпуском остроумной стенгазеты. Кларисса придумала веселые стихи под снимками актеров на репетициях, а Юрий сделал художественное оформление.Они проводили вместе все больше времени. Она узнала, что его любимые поэты – из Серебряного века. А также то, что отдыхать, как все, он не умел и не хотел. Вместо этого он рисовал.Тем временем в театре над ним сгущались тучи – несколько раз по вине Богатырева срывались спектакли – он приезжал «не в форме». И тогда именно Кларисса спасала положение.Подруга навещала его в больнице, подкармливала домашней снедью, подбадривала и вселяла оптимизм. Потому как лечиться от алкоголизма – конечно, не самое приятное занятие.Серьезной проверкой на прочность их чувств стала болезнь Клариссы. Так получилось, что они лежали в одно и то же время в разных клиниках. Он – в Москве. Она – в Германии. А затем была встреча рокового 1989 года… После операции врачи прописали ей красное вино, которое было тогда трудно достать. И он пришел с двумя огромными сумками.В этот Новый год они поняли, что не могут друг без друга. Что у них есть будущее. Тем более что Ефремов пообещал Богатыреву новую квартиру – рядом со МХАТом, двухкомнатную. В одной комнате Юрий уже планировал мастерскую. И собирался переезжать туда в мае…Она до сих пор сокрушается и винит себя, что в тот январь, последовавший за Новым годом, отошла от него дальше, чем следовало. Она была занята работой с Петером Штайном, который привез в Москву театр ШАУБЮНЕ. А он играл, репетировал и готовил долгожданную выставку своих картин в филиале Музея имени Ермоловой.Но 31 января на репетиции во МХАТе ему стало плохо – поднялось давление – 280 на 180. Он уезжает домой, а через день в его коронной роли Тартюфа на сцену вышел другой, срочно введенный актер.…Вечером к нему снова заглядывают незваные гости. Богатыреву плохо. Собутыльники – Саша Ефимов, сосед, гаишник Аркадий, вызывают неотложную помощь. Врачи приезжают и делают роковой укол. Ему делается еще хуже. Вторая бригада «скорой помощи» приезжает и ужасается тому, что сделала первая. Аркадий срочно вызывает приятеля – Андрея Мартынова. Тот застает ругающихся между собой врачей у остывающего тела артиста.: – [i]Я очень тяжело переживала его уход и чувствовала себя виноватой и до сих пор продолжаю чувствовать себя виноватой. Помню отпевание в церкви, помню, ему укутали ноги шелковым халатом Обломова. Он очень хотел сыграть эту роль. Моя дочь сшила этот халат буквально за пару часов, в мастерской МХАТа подстарили его. А сын написал стихи и положил ему в гроб. Так мы Юру проводили.…Мне до сих пор он снится – бежит по полю навстречу с распахнутыми руками.[/i]