Когда фильм получается – он бьет в самое сердце…
Сергей Дворцевой – фигура уже легендарная. И не только потому, что дебют его в игровом кино получился столь феерическим. История любви казахского парня к девушке с романтическим именем Тюльпан и его борьба за свое чувство пришлась по душе зрителям из самых разных стран мира. А вот сам Дворцевой – личность загадочная, закрытая и – что особенно невероятно в кинокругах – совершенно некоммуникабельная. Ходят слухи, что в Доме кино как-то год назад видели его спину в буфете. Так что ваша покорная слуга рада похвастаться знакомством со столь неординарной личностью и предложить вашему вниманию некоторые его мысли…Хороший фильм потом, после просмотра, всегда “растет” у тебя в голове. А плохой фильм – никогда. Он как бы останавливается и впечатление от него стирается.Но чтобы фильм “рос” после просмотра, для этого обязательно изначально надо понимать, о чем делаешь кино. Еще на уровне сценария. Когда мы начинали делать “Тюльпан” с Геной Островским () я спросил Гену, о чем будет фильм. Он не знал и предложил – зачем думать об этом? Давай сделаем историю – а там посмотрим… Я так не могу. Для меня очень важно понимать, о чем в корне эта история… О любви – и не только.Это универсальная история о молодом человеке, который хочет построить свою жизнь. В любой стране любой молодой человек хочет построить свою жизнь.Создание документальных фильмов – занятие неблагодарное. Оно требует много сил, полной самоотдачи и не приносит вообще никаких доходов Что такое документальное кино? Сейчас в это словосочетание вкладываются разные значения.Документальными фильмами называют и телевизионные проекты, и научно-популярные картины, и авторские работы. По большому счету, документальный кинематограф – понятие эфемерное, а потому молодым режиссерам важно понять, чем именно они хотят заниматься. Определиться с интересами, с тем, что для тебя важнее – искусство или деньги.Казалось бы, простой, на первый взгляд, документальный кинематограф, когда за нас всё придумывает жизнь, кроет в себе немало трудностей и проблем. Режиссёры-документалисты, как хирурги, работают с реальными людьми и часто вынуждены решать морально-этические вопросы.Но есть и арт-хаус. Это абсурдная область, так как режиссёры делают из реальной жизни искусство. В отличие от авторов игровых картин, такие документалисты не воссоздают реальность, а “воруют” её. При этом, всё происходит по принципу: чем хуже для человека, тем лучше для режиссёра. Естественно, что такие ленты не показывают нигде, кроме фестивалей, и они не вызывают приятных эмоций.– Я вообще в кино пришел поздно, в 28 лет. И почти с улицы. Я работал радиоинженером в “Аэрофлоте” на самолете, отвечал за навигационное оборудование, радиостанции… Мы летали в технические рейсы по степи, у меня была устоявшаяся жизнь, но грызла неудовлетворенность. Терзался: может быть, стоит что-то поменять? При этом о кино совершенно не мечтал.Вдруг, в считанные дни, моя жизнь поменялась на 180 градусов. Я прочел объявление в газете о приеме на Высшие курсы сценаристов и режиссеров, на документальное отделение, и я вдруг подумал – а попробую. Я что-то написал и отослал просто наудачу. И через месяц я оказался в мире кино, совершенно неожиданно.Мне друзья говорили: “Куда ты пошел? Подумай, ты уже взрослый человек”. Но во мне всегда жила доля авантюризма. Вообще-то она очень мешает жизнь, поэтому я так далеко езжу и снимать. Это не от большого ума и рационализма.Сейчас мне более интересно игровое кино. Я вообще делаю только так, как мне интересно. Я хочу делать красивое кино, я получаю кайф от красивого изображения. Но красиво – это для меня, для других – это грязь, пыль, убогая жизнь, а для меня это красивая жизнь. Я работаю только с тем, что мне интересно. Поэтому если я решаю, что буду так снимать, то спорить со мной бесполезно.Молодые рвутся снимать, как ребенок пытается читать, не зная азбуки. Надо понимать, что перед тем, как нарушать – надо сначала выучить буквы. А потом из них складывать слова. Гении нарушают, как хотят, и появляются шедевры. Но они знают драматическую азбуку, ориентируются в системе координат.Кино – это грубая реальная вещь. На столе лежит пачка сигарет – это только пачка сигарет. А потом уже другое, десятое… Ты сначала расскажи эту историю про сигареты – а потом будет уже философия.Фильм – так или иначе, жизнь. Иногда – условная. Но все-таки условность и реальна в то же время. Но это очень сложно передать. Вот, к примеру, гениальный фильм на тему свободы – “Пролетая над гнездом кукушки”. Драматургия безукоризненная, все выстроено, актеры прекрасно играют… И фильм не только о свободе, а о том, что главное – попробовать быть свободным. Там много других смыслов… История рассказана четко, живо и убедительно… Когда фильм хороший, о нем не говорят – какой прекрасный звук! Он бьет в самое сердце. Надо просто уметь рассказывать историю – все мы это делаем…Не всегда приз означает, что это хорошо… Я бывал на многих фестивалях и знаю, как даются призы. Я отношусь к призам как к подаркам. Да – рад, доволен, дареному коню в зубы не смотрят… Нет – и не надо.Как-то я был в жюри в Португалии, и мне один российский режиссер с совершенно квадратными глазами выдал претензии: вы что, не видите? Мой фильм гениальный! Почему вы не дали ему приз? Остальное – дерьмо… Надо понимать, что люди, которые это решают, могут ошибаться. Все зависит от контекста… Если конкурс слабый – может быть, лучше вообще не давать награды.Хотя есть такая смешная формулировка – “он пытался рассказать историю”… Когда я в жюри, то стремлюсь поощрить человека, который сделал что-то лучше других.Чтобы это понять – надо смотреть много хороших фильмов. Как в музыке – много слушать, чтобы чувствовать фальшь… Язык кино может быть разным. Можно историю рассказать чисто визуально. Можно посредством интервью, почему нет? Оно может быть настолько сильным, что потрясет. Есть масса выразительных средств… Важно понять самому – почему ты двигаешь камеру? Почему работаешь зуммом? Это ведь смена энергии. Я пользуюсь зуммом крайне редко. Почти никогда…В “Тюльпане”, к примеру, очень много натурных съемок, там нет компьютерных эффектов.Смерч, разные эпизоды с животными, в том числе роды овцы, – это прямые, настоящие съемки. И после того, как мы их сняли, они оказались настолько яркими, настолько отличались от сценарных эпизодов, что я вынужден былпеределать сценарий. Животные задали такой яростный уровень и планку правдивости в фильме, что актерам и всем остальным нужно было подтянуться – любая фальшь была заметна.