А ВМЕСТО СЕРДЦА...

Сильное чувство, надолго запоминающееся… Конечно, не до дрожи в теле, когда поражено воображение, но все-таки продирает до нутра. Да и вид крови, лично меня доводящий до дурного состояния… А она вот так запросто взяла и опустила в таз живое, горячее сердце. Я пристально взглянул на нее, Надю Рубцову, операционную сестру, на лице которой светилось ожидание чего-то необычного, радостного. А оно еще вздрагивало, трепетало, сердце маленького бурого животного, и мне не верилось, что теленок будет жить без него. Это теперь те секунды как-то длинно-длинно растягиваются. А тогда… Надя Рубцова тут же, едва сердце оказалось в тазу, вложила в протянутую руку профессора Шумакова белый, похожий на флягу, протез. Сначала один, затем другой — две половины искусственного сердца.Эта операция по своей технике мало чем отличалась от пересадки живого сердца. Но здесь — всего-навсего заменитель. Час назад я осматривал его со всех сторон, и, по правде сказать, было трудно поверить, что это полимерное сердце хоть в какой-то степени заменит живое, только что опущенное в таз. А чуткие приборы уже показывали: искусственное сердце бьется.Тогда оно отстучало всего несколько часов. Но это была победа — ведь уже в тот час, тридцать лет назад, Шумаков и его «могучая кучка» думали о крохотном атомном реакторе для заменителя. И начинить его хотели плутонием-238. Мы нередко говорили о заре человечества, подразумевая под этим эпоху каменного топора. Идите по непроторенному пути, иногда меряя каждый шаг ценой жизни, а они еще делали открытия, которые в корне меняли жизнь людей… И я мысленно вижу, как полыхают затушенные временем зори, точно летние зарницы над ночными, поспевающими хлебами, чуть крытые хрупким светом дороги, по коим шли вот такие, как Валерий Иванович Шумаков. Электричество — заря, радио — заря, паровоз — заря, пенициллин — заря, космический аппарат — заря, проникновение в тайны живой клетки — заря, искусственное сердце и трансплантация органов — заря… День за ночью, и пробуждение, и ожидание зари, может, лучшей в своей жизни. При этом сами бываем эгоистичными, жестокими: правда, о чем думает неизлечимо больной человек, ожидая донорское сердце? Чувствуя приближение смерти, он невольно, подсознательно желает гибели кому-то, чтобы воспользоваться чужим сердцем. Вдруг оно, здоровое, сильное, достанется ему. Боже, останови меня, но никуда, никуда не денешься от этих мыслей. Мыслей людских, до мерзости иногда простых.И в начале XXI века Шумаков, названный американским Биографическим институтом человеком минувшего тысячелетия, снова вплотную занимается искусственным сердцем. Конечно же, и теперь сразу захотелось узнать, чем будет начинено оно. Плутонием-238? От «реактора» отказались, остановились на обыкновенном электропитании — миниатюрных аккумуляторных батареях, которые будут подзаряжаться от электросети.Время меняет взгляды на многие вещи.Давно ли это было – тот подвал и сердце в тазу? В ту пору само мышление было каким-то ядерным — чего стоили одни разговоры об атомных станциях, атомоходах! И фраза будто сейчас звучит: — Только что собака с искусственным сердцем прожила целые сутки.А это из совсем недавнего разговора с Валерием Ивановичем: — Почти готовы две модели. Технические решения их разные. Первая создается в МАИ, а другая — на одной из технических кафедр Владимирского университета. Получив такое, рассчитанное на годы работы, сердце, вернее, левый желудочек, человек будет полностью автономен. Над аналогом живого сердца колдуют искусники.При ныне существующем «искусственном сердце» можно лишь поддержать жизнь до получения донорского органа. Но срок ожидания его ограничен сроком действия насоса (механического сердца) по перекачке крови. Во всех клиниках мира мост «аппарат — кровать больного» не служил больше двадцати дней. У Шумакова было установлено два мировых рекорда: один пациент продержался на насосе 40 суток, второй — почти два месяца.Нелегок путь искателя. Это теперь вроде бы все ясно — вот они, плоды ожидания, тяжелого труда: на счету Валерия Ивановича десятки операций по пересадке донорского сердца. Люди, жизнь которых зачастую мерилась часами, прожили по пять, шесть и чуть ли не по десять лет… Смотрю на фотографию, на которой улыбающийся Шумаков стоит со спортивным кубком в руках среди таких же светящихся улыбкой своих пациентов-участников и победителей прошедших в Париже I Олимпийских игр людей с пересаженным сердцем.— Но начало начал, — говорит Шумаков, — это Владимир Демихов. Мы продолжили его выдающиеся опыты, за которые он взялся в тридцатых годах прошлого столетия, а потом их не только прикрыли, но и осудили.Имя Шумакова широко известно в мире, он состоит действительным и почетным членом многих европейских и международных научных обществ. Автор 18 монографий, более 350 научных трудов и свыше 100 изобретений. В институте проведены тысячи и тысячи различных и редчайших операций на сердце, осуществлено более десяти пересадок печени, свыше двух тысяч почек.Впрочем, цифры у Шумакова растут не по дням, а по часам.У него каждый день операции.Валерий Иванович, многие вам лета!