Владимир Жириновский: от осмеяния до канонизации
80 лет со дня рождения Владимира Жириновского, основателя Либерально-демократической партии России, отмечается в эти дни. Владимира Вольфовича при жизни в лучшем случае называли «ярким и эпатажным», а сейчас говорят исключительно как о пророке...
Мы попросили автора «Вечерней Москвы» журналиста Евгения Додолева, неоднократно беседовавшего с Жириновским, подобрать для публикации выдержки из интервью.
— Пока ждал вас, обнаружил на столе список ваших любимых песен. Очень патриотичный: ни одного зарубежного трека. Почему?
— Я жил в Алма-Ате (Владимир Жириновский родился в Алма-Ате, откуда переехал в Москву в 1964 году. — «ВМ»), там почти не было иностранных песен — по радио шло в основном советское. Это и запомнилось. Потом в Москве тоже не было особой возможности приобщаться к зарубежной музыке. То есть просто не было доступа: по радио их мало давали, на концерты билеты были дорогие, да и достать их было непросто.
Помню, с трудом попал на «Бони М» — это уже, по-моему, студенческие годы были. Один раз послушал. Сейчас молодежь знает все зарубежные ансамбли, у нее свои предпочтения. А у меня в голове остались наши песни советского периода. Но среди них нет политических песен, в основном лирика. И она, мне кажется, больше для души — чтобы поразмыслить. Потому что сегодняшние песни — там что-нибудь вроде: «Ты закурила, пошли, поцеловались, чего-то потеряли». А вот, например, Владимир Трошин — песня «Ночной звонок». Там же целая сценка: автомат, ночной звонок, тревога, холод, снег. Это было похоже на реальную жизнь, на то, как мы звонили девушкам из телефона-автомата, не всегда с первой попытки, не всегда при двух копейках в кармане.
Или «Восточная» в исполнении Ободзинского. Когда он только начал ее петь, она сразу запала в душу: «Льет ли теплый дождь, падает ли снег…». Это песня, которая действительно волнует. Было жалко, когда Ободзинский пропал с эстрады.
Песни Сергея Захарова, ранний Муслим Магомаев, Рашид Бейбутов — все это врезалось в память. Даже помню оперного исполнителя Ермека Серкебаева. У него тоже лирические песни были: «Ер-Таргын», «Дударай», «Жалбыр»… Вот такие песни и остаются — не как фон, а как переживание.
— А вам самому петь нравится?
— Нет, сам я не пою. Это мне придумали. Митрофанов (Алексей Митрофанов — политический деятель, депутат Госдумы 1-4 и 6-го созывов, бывший член ЛДПР (1991-2007) и «Справедливой России» (2007-2012). — «ВМ»). Он решил через песни как-то повлиять на электорат.
— Но ведь диски существуют. Я их сам видел.
— Ну сделали. Там Митрофанов поет. В моем исполнении несколько песен. С рэпером Серегой в 2006-м, на мое 60-летие, «Две звезды» записали. Как самодеятельность, в компании — это пожалуйста. У меня есть любимая песня: «Вихри враждебные веют над нами. Темные силы нас злобно гнетут...».
Почему-то именно эта песня на меня впечатление произвела. Попала в голову. Или вот «Темная ночь»...
— Вы, помимо Сереги, пели и с Иосифом Давыдовичем.
— Меня Кобзон вытащил на сцену. Я вообще не ожидал. Я думал — просто подойду, поздравлю. Там 2000 человек сидят. Все его друзья. Говорит: «Какую песню споем?». Я вспомнил Льва Ошанина:
И снег, и ветер,
И звезд ночной полет.
Меня мое сердце
В тревожную даль зовет...
Ну, эту вот «Песню о тревожной молодости» мы с ним пропели. Конечно, я всех слов не знаю. В такт не попадаю. Поэтому я совершенно не хотел. Это все импровизация по просьбе.
Я никогда не хотел быть артистом, а тем более эстрадным певцом. Это исключается. Как и танцором. Абсолютно. Это все не мое.
— Это же по вашей инициативе одну из станций московского метро назвали «Алма-Атинская». Когда вы последний раз были в родном городе?
— В том же 2006 году. Решил, 60 лет — поеду по родным местам. Взял спецвагон, поезд Москва — Алма-Ата, чтобы въехать в Казахстан по железной дороге. Мне с детства запомнились степи: кончается Россия, потом Казахстан — бескрайнее пространство, верблюд где-то далеко, юрта, овцы. Проехал три дня до Алма-Аты именно по железной дороге.
Город изменился страшно. Я долго искал авторемонтный завод, где работал на школьной практике. Все застроили, уже невозможно было понять, где проходная, где улица. Для нового поколения это, может быть, красиво — высотки, новые дома. А для меня исчезла картинка детства. Не стало кинотеатра, не стало площади, не стало того уютного ресторана со столиками на улице. Алма-Ата была самым зеленым городом в Советском Союзе. И зоопарк был лучший — звери жили в естественных условиях. Теперь все совсем другое. Поэтому и тосковать, честно говоря, уже… по чему? Город, который я помнил, исчез.
— Вы, говорят, не любите коммунистов, монархистов, сталинистов, немцев, поляков. А кого любите?
— Тут нельзя так сказать: «любит — не любит». Неприятно вот что: коммунисты до сих пор не хотят признать, что революция была не нужна, что это была большая трагедия. Они и сегодня считают ее праздником. А ведь модель не получилась нигде. Если бы не Октябрьская революция, мы бы сохранили страну. Россия тогда потеряла лучших людей, миллионы. Гражданская война, потом репрессии, потом все остальное — огромные потери. Сейчас нас должно было быть куда больше, если бы не все эти катастрофы. Что касается немцев — конечно, сколько людей погибло! Такая трагедия не может не оставлять следа.
А поляки… Поляки постоянно мстят: за раздел Польши, за период в составе Российской империи, за советское время. Англичане гадят традиционно, а поляки — это уже хулиганство, если говорить образно.
— Как вы относитесь к ельцинистам? Вы были в «Ельцин-центре»?
— Нет. Я был против Ельцина, дважды был его оппонентом на выборах. Самая жесткая критика была у меня. Он меня, по-моему, ненавидел больше, чем Зюганова.
Потому что Ельцин и его команда совершили огромные преступления: приватизация, развал промышленности, разрушение страны. Чубайс — это глубочайшее преступление. Нельзя было бороться с коммунистами так, чтобы разрушать все вокруг. Это был удар по всей стране.
Я всегда говорил: если бы был у власти, я бы устроил Чубайсу совсем другой разговор. Но я был депутатом, поэтому мог только требовать и предупреждать.
— Вы очень суровы в оценках. Например, помню, вы мне говорили, что Сноуден — предатель.
— Конечно, он предал свою страну.
— Хорошо. А тогда как же Наталья Поклонская (украинский и российский государственный деятель. В 2014-2016 годах прокурор Крыма. — «ВМ»)? Она ведь присягала Украине. В вашей системе координат она не предательница?
— Нет. Украина — особый случай. Надо исходить из того, что Беловежские соглашения не должны были иметь юридических последствий. Они были оформлены неправомерно. Поэтому все, что потом происходило, — это цепь неправовых решений. Что касается Поклонской, она 25 лет жила в другой системе координат, где не изучали русскую историю и литературу. Ошибки в таком случае естественны.
Главное — чтобы все наши политики были за Россию. Это единственная ограничительная линия: границы трогать нельзя, родину поливать грязью нельзя. А жить, работать, ездить можно где угодно.
— Не могу не восхититься вашим даром предвидения относительно Дональда Трампа. Вы предсказали его победу в 2016 году. Что-то знали?
— Я ничего не знал. И это не предвидение, предвидение ближе к гаданию. Я просто анализировал ситуацию. Более 30 лет занимаюсь выборами, с 15 мая 1988 года. Я тогда победил, будучи беспартийным юристом. Когда все голосовали за секретаря парткома издательства «Мир»... Люди устали и не любят, когда им навязывают кого-то сверху и заранее объявляют победителем. Вот как в 2016 году Хиллари Клинтон. Все газеты, телевидение, интернет — все кричат: «Она победит!». И она уже ходит с улыбкой, заказывает банкет...
— А вы, говорят, тоже заказали однажды генеральский мундир.
— Да (оживляясь), Ельцин подписал указ. А кадровики не выпустили. Ревновали. Так и здесь. Банкет? Какой банкет? Еще целый день выборов. Но ведь Клинтонов клан уже был. Людям это не нравится. Сначала муж, теперь жена. В Америке, кстати, традиция: третий срок одной партии — редкость. Только Рузвельт. И то во время мировой войны.
Вы слушали «Эхо Москвы»? Они же все за Хиллари были. Венедиктов ходил взъерошенный. Как так? Думали, их филиал в Чикаго по может. А я смотрел на досрочное голосование. 40 миллионов американцев голосуют за 2-3 недели. Почему? В день выборов мало участков. Самая богатая страна — а участков мало.
— Это напоминает наши выборы 1996-го. Ельцин тогда не выиграл, если честно. Артисты день и ночь концерты давали.
— Так и было. Я приезжаю в Иваново. Митинг. Выступаю. В конце подходит старушка, хлопает меня по руке: «Спасибо, сынок, что ты за Ельцина». Она не поняла, что я другой кандидат. У нее в голове день и ночь: «Ельцин, Ельцин». Вот что значит навязывание.
Институт США и Канады за наши деньги — Рогов, Арбатов — ничего не сказали [не предвидели, не предсказали результаты]. Закрыть их к чертовой матери! Зачем они нужны, если я, не имея отношения к Америке, даю более правильный диагноз?
ПРЯМАЯ РЕЧЬ
Леонид Слуцкий, председатель ЛДПР:
— Наследие Владимира Вольфовича Жириновского сегодня актуально как никогда. Он всегда боролся за процветание своей страны, своего народа, был за сильную, суверенную Россию. Его прогнозы, труды, книги — в основе работы партии сегодня. То, на чем строится наша работа, наши программы, наши заявления, наши позиции, наша работа с людьми. Главным наследием Владимира Вольфовича является созданная им политическая партия ЛДПР, в которой продолжаются и живут его идеи и ценности: помощь фронту, защита русских, работа в регионах, поддержка семей, борьба за справедливость... Жириновский жив в политике, в идеях, в повестке, в той энергии, которая и сегодня собирает вокруг партии сильных, неравнодушных, деятельных людей.
Особое место в сохранении этого наследия занимает Университет мировых цивилизаций имени В. В. Жириновского. Единственный в мире вуз, созданный политической партией. Владимир Вольфович был убежден, что образование должно быть доступно каждому, вне зависимости от места рождения или уровня достатка. Университет стал именно таким местом, дающим шанс на большую жизнь простой молодежи из регионов. Сегодня университет развивается, растит кадры для страны и продолжает большую просветительскую миссию своего основателя.
СКАЗАНО НА ЧАЕПИТИИ В «ВЕЧЕРНЕЙ МОСКВЕ» 29 ОКТЯБРЯ 2011 ГОДА
Лозунг «За русских» — это не значит, что мы против кого-то. Мы татар также уважаем, любим чеченцев, евреев — всех! За 100 лет русский народ пострадал больше всех. Он хуже всех размножается. Больше болеет, больше в тюрьмах, больше разводов. Меньше зарплата. Хуже жилье. Основная тяжесть всех войн, всех революций на нем... Я — жертва этого неправильного решения национального вопроса еще в советский период. На черта бы мне Москва была нужна!
Я жил в прекрасном южном городе. Хорошая квартира, сарай, погреб, сад. Но я уехал, потому что знал: все — для них. Мама работает в вузовской столовой — говорит, что преподаватели плачут. Принимают экзамен — русскому ставят двойку, казаху — четверку, хотя русский ответил лучше, чем казах. Русский только зам, казах — начальник, сидит, чай пьет. Я в 18 лет взял чемодан и уехал в Грузию. Все есть — мандарины, дача в Паджоре от штаба, машина служебная, машина моя, квартира. Но я снова уезжаю, потому что невозможно жить. Они нас ненавидят. Почему? Социальные противоречия, которые национальные республики решали за счет русских.
Надо заниматься своим делом. Я вот никогда в бизнес не пойду. Что-то строить, кому-то услуги оказывать? Я хочу быть тем, кому услуги оказывают. Массажист — меня массируй, парикмахер — стриги меня, повар — корми, водитель — вези. Журналист — слушай, что я говорю, пиши статью. Я переводчик по первой профессии. И с какой стати я вам буду чего-то переводить? Стоят два дурака, и я буду русского переводить на турецкий язык и турка — на русский язык! Вся жизнь уйдет на то, чтобы повторять, как попугай, чужие слова. Чему я рад — что стал в своей жизни тем, кого везут, охраняют, кормят, переводят, аппарат Госдумы обслуживает, полиция под козырек, и синяя лампа на машине.
Это очень тяжело — возглавить оппозиционную партию. ЛДПР никто ничего не дает. Обкрадывают, машины сжигают, штаб-квартиры громят, билборды срывают. На меня льют ушаты грязи. Кто пойдет на мое место? Ни один человек! И я не пошел бы сейчас! Когда я пошел — я же не знал, что будет!