Рецензия на спектакль «17 мгновений весны» в театре «Модерн»: актеры, сюжет и отличия от фильма
В театре «Модерн» прошла премьера спектакля Юрия Грымова «17 мгновений весны». Однако эта постановка вовсе не театральная версия знаменитого фильма-сериала с Вячеславом Тихоновым в главной роли, а, скорее, его современное переосмысление. По сути — новое художественное высказывание. Причем неожиданно актуальное. Каким получился спектакль — в материале «Вечерней Москвы».
Сам Грымов признается, что долго сомневался, браться ли за эту тему. Опасно — ведь сравнение со знаменитым фильмом неизбежно. Но когда ему поступило предложение от дочери писателя Ольги Семеновой, сомнения развеялись. Ольга адаптировала материал вместе с историком Алексеем Репиным. Именно они создали сценическую версию по оригинальному роману Семенова. Консультантами выступили действующие сотрудники внешней разведки.
Что важно: в спектакль вошли сцены, которых нет в фильме. И юбилейная дата пришлась кстати — постановка приурочена к 95-летию со дня рождения Юлиана Семенова, которое отмечалось в начале октября.
— Мы не копируем фильм, — говорит Грымов. — Я не ставлю такую цель. Наш спектакль — это мое высказывание, мое отношение к событиям и героям романа Юлиана Семенова. И — неизбежно! — к событиям и героям фильма Лиозновой. Они оба влияют на ракурс, с которого я смотрю на содержание, на материал. Но ни с тем, ни с другим я свой новый спектакль не сравниваю. Главное, что заставляет меня делать этот спектакль, — это настоящие, подлинные события и живые, реальные люди того времени.
Нет смысла пересказывать сюжет и роль героя, который уже давно стал персонажем советских анекдотов. Да, перед нами история (точнее, один из ее эпизодов) советского разведчика Максима Исаева, который в нацистской Германии работает под прикрытием как штандартенфюрер СС Макс Отто фон Штирлиц. Его задача — сорвать сепаратные переговоры руководства Третьего рейха с западными спецслужбами в последние месяцы войны.
Спектакль начинается со сцены «театр в театре» — в опере. Лощеные нацистские бонзы не в мундирах, а во фраках и смокингах смакуют шампанское и наслаждаются «Валькирией» Вагнера. Они устраиваются в алом первом ряду партера как зрители собственной истории. Именно там, зачастую спиной к зрителям, будет разворачиваться действие. А в финале Штирлиц остается один в этом же пространстве... Но лицом к залу. Забегая вперед, скажу, что его финальный монолог, обращенный к залу, напомнил старый советский фильм «Подвиг разведчика». Помните — «За нашу победу!».
Того самого «другого» Штирлица играет Александр Колесников, артист театра «Модерн». Его кстати, не сразу нашли. Грымов отсмотрел семь кандидатур, прежде чем остановился на нем. Колесников совсем не писаный красавец, как Тихонов. У него другая фактура — он более крупный и корпулентный. Но этот незаметный увалень побеждает врагов прежде всего своим интеллектом. Перед нами не икона, а живой уязвимый человек, который выполняет сложнейшую миссию в тылу врага.
Сам актер в одном интервью отмечал, что сложность роли в том, чтобы передать яркие эмоции персонажа, которому по долгу службы положено их нивелировать, и работать на полутонах. Он сравнивал своего героя с Пьером Безуховым из «Войны и мира» и Йозефом Шварцем из «Ночи в Лиссабоне», подчеркивая нравственную стойкость, гуманизм и внутреннюю цельность персонажа
Почему Грымов все-таки спустил героя с пьедестала? Потому что он искренне убежден, что «разведчиков-нелегалов с внешностью голливудской кинозвезды не бывает и быть не может».
И не только в этом режиссер отошел от киноверсии. Он сделал акцент на жесткой логике самого романа, очистив сюжет от некоторых лиричных сцен. Например, мы не увидим знаменитую встречу Штирлица с женой в берлинском кафе. Зато в спектакль вошли сюжетные линии и эпизоды, которых не было в телефильме. Например, появилось много диалогов между героями-нацистами, которые звучат весьма актуально.
Умному Штирлицу противостоит змеиное логово в полном составе. Начальника гестапо Мюллера играет яркий Игорь Яцко из «Школы драматического искусства». И он предстает уже не шаблонным злодеем, а расчетливым стратегом, который хотя уже и не верит в Гитлера, но убежден, что идеология фашизма вечна.
Наивным пастором Фрицем Шлагом (помните незабвенного Ростислава Плятта у Лиозновой?) стал пластичный Александр Борисов. Кстати, его линия также значительно расширена в этой сценической версии.
С артистами Грымов, похоже, принципиально использует неожиданные приемы. Так, безжалостного функционера Юргена Рольфа, руководителя допроса радистки Кэт, неожиданно играет актриса театра Людмила Погорелова, похожая на жестокого мальчика. Так нам подчеркивают: бесчеловечность системы не зависит от пола, любая фигура здесь бездушный «винтик». Как помните, в фильме радистку Кэт играла органичная Екатерина Градова. Здесь же это Анна Нахапетова, дочь Веры Глаголевой. И сцена издевательства над ребенком Кэт здесь представлена по-другому — садистка Рольф не морозит ребенка на окне, а пытает его ошпарить. Но результат такой же — Кэт с двумя детьми на руках спасается в берлинском метро. Правда, не очень понятно, как она потом оказывается в Швейцарии.
И другие вопросы у зрителя тоже могут возникнуть — в первую очередь от обилия «говорящих голов» на сцене. Все-таки театр — это не публицистика. Не просто следить за интеллектуальными поединками и хитрыми политическими интригами, которые плетут на сцене нацистские преступники, спасающие свои шкуры. Поэтому и оперные музыкальные эпизоды тут очень кстати, они позволяют зрителю перевести дух.
Постановка получилась громкая, мощная, технически сложная. Она идет 3 часа 20 минут, в двух действиях, а планировалась даже в трех. В ней задействованы десятки основных персонажей, а также участники массовых сцен — дипломаты, политики, военные и горожане. Все это создает достоверную атмосферу страшного времени.
И сценография тут важна. Она лаконична и выразительна — ее представляют металлические конструкции, которые превращаются, как лего, в самые неожиданные и знакомые очертания. По краям авансцены высятся мрачные башни, над которыми реют алые с черным фашистские стяги — это входы в фашистское подземелье. И уже когда в зал напускают со сцены азотный дым — возникает четкая адресная отсылка к преисподней. Что усиливается и звуками — невыносимый скрежет, грохот, взрывы — так звучала в Берлине весна 1945 года.
Так из простой инсценировки романа Семенова спектакль вырастает в острую метафору, неожиданно актуальную. Сначала Грымов решительно разрушает миф — сознательно уходит от канонического образа Штирлица, представляя героя не как легенду, а как живого, к тому же одинокого человека. При этом сосредотачивается на «невидимом подвиге», что вообще-то сложная задача для сцены. Ведь в центре истории не батальные сцены, а тонкая, интеллектуальная работа разведчика в тылу врага. Нам показывают: успех операции Штирлица влияет на то, будет ли послевоенный мир справедливым.
Политический подтекст особо заметен в сцене, когда западные политики обсуждают, как ослабить Россию, делая ставку на разжигание конфликтов между народами. Так далекая история 1945 года становится нужным (особенно для молодежи) разговором о дне сегодняшнем. Заметим, что это не первое обращение режиссера к истории Второй мировой войны. Эта горькая тема уже звучала в таких его спектаклях, как «Человек с глазами Моцарта», «Цветы нам не нужны», «Ночь в Лиссабоне». Но сегодня сам Грымов признается, что «17 мгновений весны» — видимо, последнее, что ему хочется сказать на эту тему.
— Мне хочется отдать дань уважения тем «безликим» героям — нашим разведчикам–нелегалам, которые противостояли нацистскому злу, — говорит режиссер. — Которые ежедневно и ежечасно соприкасались с настоящим адом — в самом прямом смысле, совсем не метафорично. И которые находили в себе силы жить — повторюсь: не своей жизнью! — и выполнять тяжелейшие профессиональные задачи. Наконец, мне хочется вновь задать себе и зрителю вопросы. Кто были люди, которые привели мир к катастрофе мировой войны? Почему вообще случился весь этот инфернальный ужас? И неужели он может повториться?
В этих вопросах, видимо, и заложена основная «информация для размышления», посланная «Юстасом» московскому зрителю ХХI века.
А в Театре на Трубной запел Шаляпин — в мини-мюзикле о великом певце. Он так лаконично и называется — просто «Шаляпин». Этот музыкальный спектакль о жизни гениального, любвеобильного, жизнерадостного великана, ставшего символом русского оперного искусства. Подробнее о мюзикле — в материале «Вечерней Москвы».