чт 17 октября 04:23
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Ветер северный… зла немерено

Ветер северный… зла немерено

100 лет назад был сделан первый шаг в реформировании тюремной системы в России

[b]100 лет назад в каторжном Владимирском централе отменили клеймение арестантов пожизненными печатями «Вор» и «Кат» (каторжанин). Так был сделан первый шаг в реформировании тюремной системы в России. [/b] [b]Заточка в спину [/b] …Переходы из корпуса в корпус — это своего рода воздушные лабиринты тюрьмы. Пол, стены, потолок обиты железом. Гулко отдаются шаги. Многие арестанты за 5—10 лет так ни разу и не спускаются на землю: на прогулку раз в сутки их выводят на крышу одного из корпусов. Коридоры централа — это ни с чем не сравнимый запах тюрьмы, удушливый, мягко обволакивающий и пресный. И еще это запах свежеиспеченного хлеба! Он проникает даже сквозь вековые кирпичные стены (в централе — своя пекарня). И кажется хоть и домашним, но далеким и оттого очень тревожным. Запах хлеба — запах свободы. Коридоры централа — это бесконечные двери и решетки, открываемые одним и тем же большим замысловатым ключом. Этот ключ вроде боевого оружия. Если контролер выпустил его из рук — значит, обрек себя и многих других на верную смерть. Здесь хорошо помнят такой случай. Рядовой контролер, назовем его Димой, выводил с санобработки пятерых рецидивистов. Вдруг один из них ударил его в спину заточкой длиною в двадцать с лишним сантиметров, изготовленной из металлической детали от кровати. Дима сунул руку с ключами в карман и стал отбиваться свободной рукой. Преступник озверел, наносил удар за ударом. Дима, теряя силы (десяток ранений, два проникающих в легкие!), бил его ногой по руке, но не мог выбить заточку, так как она была намертво привязана к ладони зека тряпкой. Наконец, извернувшись, ударил ногой в живот, затем — по очкам. Рецидивист тыкал во все стороны уже вслепую. Подоспели еще два контролера: один получил пять ударов заточкой, другой — два… Диму спасли чудом. [b]Бунт певицы [/b] Случались в этих коридорах и не менее памятные бунты, хотя и не сверкали тогда заточки, и не лилась кровь. Вели однажды обитателей одной из камер на прогулку. Мертвая тишина, нарушаемая лишь лязганьем замков — и вдруг кто-то громко, что есть силы запел. В камерах — переполох. Эхо в коридорах звонкое, долгое. У зеков от этой песни души выворачивает. Шум, гам! Сам начальник централа рвет и мечет: «В карцер…». Лишь по счастливой случайности избежала тогда наказания 50-летняя арестантка, осмелившаяся протестовать таким способом. Это была Лидия Андреевна Русланова. Отсидев в лагере два года за «участие в антисоветской группе», великая Русланова появилась в централе в 1950 г. Она не переставала петь даже после того ЧП, но только в камере или на прогулке. А сразу после освобождения в 1953 году она дала концерт во владимирском Доме офицеров (бывшем Дворянском собрании). Тюремное начальство разместилось в первых рядах, кое-кто, говорят, с цветами. Кстати, в одной камере с Руслановой сидела еще одна артистка, звезда экрана Зоя Федорова («Фронтовые подруги», «Музыкальная история»... последнее ее появление в кино — роль обаятельной вахтерши женского общежития в фильме «Москва слезам не верит»). До сих пор в централе как легенда ходит история ее ареста. Зоя Федорова встретила в Москве американского офицера-союзника. Полюбила, родила дочь. После войны американца попросили из Москвы, а Федорову в конце 1946 г. арестовали как… «террористку» и приговорили к 25 годам. Освободили только в 1955-м. …В 1981 г. она была убита при весьма загадочных обстоятельствах в своей московской квартире. [b]Зека Васильев [/b] Совершенно особое место в истории централа занимают номерные узники. В их учетных карточках — ни времени, ни места рождения, ни статьи, ни срока, ни профессии… Их фамилии, по инструкции, мог знать только начальник тюрьмы. В номерных арестантах числились брат Серго Орджоникидзе Константин, родственники Сталина, члены правительства Литвы и Латвии. …Гедиминаса Мерксиса — премьера-министра Литвы — этапировали сюда вместе с сыном Антанасом. 17-летний парень, по учетной карточке «узник № 4», попал в одиночку и провел там 11 лет. Вот что пишет в донесении на него надзиратель: «Заключенный № 4, по всей видимости, сошел с ума, потому что вместо «Графа Монте Кристо» требует литературу по истории дипломатии». Охранник зря изводил казенную бумагу. «Номер 4» и не собирался лишаться ума, наоборот, он ежедневно занимался самообразованием. Много позже, в середине 80-х, он станет в Литве ведущим экономистом-рыночником. …В январе 1956 г. в тюрьме в сопровождении двух полковников появился еще один номерной узник — Василий Павлович Васильев, так записано в учетной карточке. В камере, куда его определили, тут же настелили деревянный пол, провели радио. Как говорят, зека Васильев здоровьем особым не отличался: шалила печень, болели ноги — по камере передвигался с палочкой и вообще выглядел он неважнецки, но тем не менее женщины с богатыми подарками к нему приезжали регулярно, хотя тогда длительные свидания были запрещены. Но тюремный телеграф всегда работал отменно — вскоре все узнали, что Васильев не кто иной, как заядлый футбольный болельщик, выпивоха, летчик, генерал-полковник и сын вождя всех народов Василий Сталин. Освободили его в 1958 г. Был на приеме у Хрущева, пожил в новой московской квартире, но горько запил, перебрался в Казань, где и умер. В семидесятые годы, когда централ, собственно, и стал известен на весь мир, сюда хлынул поток диссидентов, осужденных по статье 70-й, часть 2-я (антисоветская агитация и пропаганда): Юлий Даниэль (знаменитый процесс над ним и Синявским проходил во Владимире); Александр Гизбург; Леонид Бородин (в 1995-м — редактор журнала «Москва»); Натан Шаранский (ныне министр в Израиле); легендарный правозащитник Анатолий Марченко, открыто заявивший на процессе, который тоже проходил во Владимире, что он не признает Советской власти; человек, большую часть жизни проведший в лагерях и тюрьмах, умерший в неволе, но ни разу не отступивший от жестокого, но, видимо, единственно верного в неволе правила: «не верь, не бойся, не проси». [b]Ход лошадью [/b] Вера Владимировна Миртова — старейший и авторитетнейший владимирский судмедэксперт. По роду своей деятельности Миртова отлично знала нравы и обитателей централа. Вот одна из историй, рассказанных ею. …Как-то раз в кабинете начальника тюрьмы зазвонил телефон прямой связи. Хозяин кабинета снимает трубку… На другом конце провода сообщают, что звонок из Великобритании… Затем неизвестный очень вежливо говорит примерно следующее: «Нам известно, что у вас находится правозащитник Владимир Буковский. Нам известно также, что г-н Буковский любит лошадей. В связи с этим, будьте так любезны, передайте, пожалуйста, г-ну Буковскому, что мы приготовили для него подарок…» И называет какую-то дорогую породу рысака. Начальника хватил столбняк. «Как так! По моему прямому телефону! Да этот номер некаждый в областном Управлении КГБ знает! А тут из Англии!!!» Как видно, Буковский хлопот доставлял немало, недаром же его обменяли на Луиса Корвалана. [b]Психи с десятью судимостями [/b] Несмотря на скуднейшее финансирование, сегодняшнее тюремное начальство духом не падает, изворачивается, как только может, призывая, в частности, в помощь разного рода благотворительные фонды. И заключенных кормит как положено! Впрочем, многие к арестантской пайке не притрагиваются годами. Икорка, овощи и фрукты у них никогда не переводятся. Источник? Посылки, ларек, воровской общаг. Холодильники и японские телевизоры в камерах у тех арестантов, у кого на «воле средства позволяют», так же, как и «День открытых дверей» для осужденных из числа хозобслуги (у всех — первая ходка и срок не больше 5 лет), — приметы «гуманизации режима» даже в этом учреждении, где собрана уникальная в своем роде коллекция матерых рецидивистов, имеющих за плечами до десяти судимостей. Сорок с лишним процентов — убийцы, больше половины из них наркоманы и психопаты. Лекарств, успокаивающих таких больных, у здешних врачей почти нет, поэтому случается, что зеки в приступе агрессивности или депрессии вскрывают себе вены. Попадаются в этой коллекции совершенно особые экземпляры. [b]Прикованный к трубе [/b] Все его лицо — одна большая татуировка в виде тюремной решетки. На лбу, на фрагменте кирпичной стены надпись «Эх, Россия, такого сына потеряла!». Юра Буданов, 35 лет, девять судимостей, три убийства, захват заложника. Наколку на лице сделал в Чите в камере смертников, но в последний момент «вышку» заменили на 15 лет лишения свободы. Все три убийства совершил в колониях. — Убить тяжело в первый раз, — рассказывает Буданов. — Потом легче. В последний раз меня предупредили: «Он тебя замочит! Не спи». Поэтому разговор был неизбежен, и я достал заточку… Так вот и говорил с ним — ударю заточкой и спрашиваю: «За что же ты, падла, меня жизни хотел лишить?». Вновь ударю и опять: «Чем же я тебе помешал?». Дооо-лго разговаривал… После этого убийства к Буданову применили крайние меры. Его держали в одиночке на растяжке. Одну руку приковали наручниками к трубе, другую к шконке. Отстегивали только во время еды. — Сижу с разведенными в сторону руками, а эти твари, вши, прямо поверх одежды ползут. Когда меня отстегивали, я пайку пододвигал поближе и давай чесаться. Потом, когда пристегивали, уже доедал хлеб. Как зверь, в натуре! Ну я и сорвался… Во время обхода Буданов захватил в заложники женщину-контролера. Потребовал перевести из одиночки в общую камеру. В результате ему накинули срок и отправили во Владимирский централ. Сейчас он делит камеру с убийцей, приговоренным к пожизненному заключению. Кстати, начальник отряда характеризует Буданова как спокойного и уравновешенного зека и добавляет: «Камера тихая, никаких проблем». [b]Как восстановить авторитет [/b] Блатной мир тюрьмы делится на три основные категории: воры, мужики и петухи. Вор — на вершине иерархической лестницы, он в авторитете, для него собирают «общаг» (чай, продукты, водку, наркотики), он не работает, у него всегда под ружьем — шестерка и боевик. Сейчас настоящих коронованных воров в законе в централе нет. Последним год назад ушел отсюда Саша по кличке Север. Говорят, именно ему посвящена известная и любимая здесь песня Михаила Круга «Владимирский централ». В камерах со священным трепетом вспоминают, как еще совсем недавно «тюрьму держали» культовые фигуры воровского мира, персонажи книги «Москва бандитская», люди, как рассказывают, «чрезвычайно умные и взвешенные» Васька Бриллиант и Шурик по кличке Захар. Впрочем, сегодняшние воры тоже кое-что могут. В централе сплошь и рядом случаются такие коллизии, что если не вмешательство воров, то дело может кончиться смертоубийством. Я как раз проходил корпус, где сидят психически больные, в тот момент, когда один из воров под присмотром надзирателя, склонившись над окошечком в двери, куда подают баланду, «мирно решал вопрос». И судя по мимике и жестам говоривших, вопрос весьма непростой. Колоритнейшая картинка! Хотел было я ее сфотографировать, но мне настоятельно порекомендовали этого не делать: если вор попал в объектив, значит, он «ссучился», прислуживает ментам. О мужиках. Без них здесь тоже никуда, ведь кто-то должен работать. Правда, сейчас из-за отсутствия серьезных заказов, трудятся всего около 100 человек: шьют футбольные мячи, боксерские груши и перчатки. Но это вовсе не значит, что остальные мужики сидят без дела: они беспрекословно выполняют различные указания как администрации, так и воров. Администрация старается сажать в камеры по рангу: воров с ворами, мужиков с мужчинами, а петухов с петухами, чтобы избежать конфликтов. Но не всегда это удается. Рецидивисту по кличке Коля Резаный, в зоне весьма и весьма уважаемому, думалось, что он «въезжает в приличную хату», но его встретили в камере как последнюю «сявку». Колек до того обиделся, что выхватил поглубже заначенный кусок стекла и отхватил себе под самый корешок все мужское достоинство. Авторитет его вмиг был восстановлен. [b]Людоед любил жареные почки [/b] …Жил в Казани гражданин Суэтин. Работал сторожем в садоводческом товариществе. Любил женщин. В свободное от работы время приторговывал мясом. Но его женщины почему-то больше ни у кого в Казани на горизонте не появлялись, а мясо, которое все охотно покупали, в том числе и работники прокуратуры, было на удивление сочное и вкусное, хотя и немного сладковатое. Выяснилось, что Суэтин вместе с любовницей, купив водочки или винца, знакомились с более-менее симпатичной женщиной или девушкой и приглашали в сторожку скоротать вечерок. Для разогрева выпив, Суэтин и любовница валили жертву на железную кровать, обвязывали руки и ноги, зверски насиловали, а затем еще живую расчленяли… Закончив работу, выпивали еще по рюмочке и начинали готовить закуску. Особенно сторожу нравились жареные почки. Случалось так, что на Суэтина находила блажь и ему вдруг переставала нравиться вчерашняя верная любовница, но расставаться с ней ему было жалко, тогда он и ее приковывал к кровати и сторожка вновь становилась разделочным цехом… …Весь Владимирский централ ходил смотреть на людоеда — тогда, в середине 80-х, такие типы были в диковинку. Сейчас насильники никого особо не удивляют, хотя «порядочные зеки», по словам знакомого нам уже Буданова, по-прежнему «готовы при случае рвать их на куски». Сегодня здесь сидит 33-летний москвич, тоже, кстати, ночной сторож, насильник и грабитель женщин и малолетних девочек, проходящий в уголовном деле как «лифтер», на счету которого «38 эпизодов». Муровцы ночами не спали, землю носом рыли, но все-таки арестовали его в ноябре 1995 г. Любитель подкараулить жертву возле лифта получил 15 лет, 10 из них тюрьмы. В его камере есть телевизор. «Лифтер» — борец за нравственность, он ругает передачу «Дорожный патруль» и криминальную прессу. «Это же реклама преступности! Молодые люди посмотрят и будут делать то же самое». Зато «лифтер» постоянный подписчик газеты «Спид-инфо» и любитель эпистолярного жанра. Вполне вероятно, что в скором времени он женится (законом это не запрещено). Нашел себе подругу по переписке на юге России. Один его сокамерник уже женился таким образом. [b]28 фишек домино в желудке [/b] Во все времена одним из любимых тюремных обычаев была «мастырка» — сознательное членовредительство. На какие только ухищрения не идут рецидивисты, чтобы попасть в вожделенную «больничку». Там и усиленное питание, и возможность сколько хочешь валяться на кровати, и наконец видеть живых женщин, а не бумажных красоток с рекламных плакатов. …Психически больной рецидивист вырезал из своего живота приличный кусок мяса и стал его есть. Самоеда срочно доставили в тюремную медсанчасть, рану зашили, а мастырщика отправили в спецбольницу. В один из дней в приемный покой медсанчасти сотрудники внесли рецидивиста Рощупкина и вместе с ним кусок доски. Оказалось: зек раздобыл где-то большой гвоздь и прибил свою мошонку к скамейке. Квартирный вор Генка Азов для начала проглотил металлический штырь длиной 10 сантиметров. Вскрыли брюшную полость, после выздоровления вернули в камеру. Рецидивисту пришла в голову новая мысль: он изготовил самодельный шприц, разжевал хлебный мякиш, добавил воды и ввел этот раствор себе в легкое. Образовался гнойник. Снова потребовалось срочное хирургическое вмешательство. В общей сложности четыре раза Азов калечил себя и в итоге умер от сердечной недостаточности. Один зек умудрился проглотить целый набор костяшек от домино. Потом он прыгал в медчасти, и хорошо было слышно, как в его желудке гремят все 28 фишек. А вот один из зеков горько разочарован в мастырке: — Дышал известь, цемент, дробленое стекло, хотел привить туберкулез — ни фига не помогло! В город возили на снимок. Доктор сказал: «Разъело только гортань, а легкие — как у новорожденного». [b]Лучшая воля — это тюрьма [/b] Единственный удачный побег за всю многовековую историю централа приписывался до самого последнего времени Михаилу Фрунзе. Будущий «видный советский военачальник» угодил в централ в 1907 г. за вооруженное нападение на полицейского (кстати, централ находился на ул. Фрунзе, в двух шагах от тюрьмы). На самом деле побега не было. По свидетельству сокамерника Фрунзе Скобенникова, была лишь надпилена решетка, но в последний момент все переиграл надзиратель, с которым арестанты вступили в сговор. Почему так повел себя охранник — история умалчивает. Зато сегодня здесь знают таких сидельцев, которым хоть все двери и решетки отпирай — все равно не побегут, потому как для них воля — зло, а тюрьма — дом родной. Один из завсегдатаев вышел на волю и остановился перед проезжей частью ул. Фрунзе. Машины — туда-сюда. Шум, суета! На него, что называется, «напал шугняк». Не может перейти дорогу — и все тут! «Болезному» помогла пожилая женщина, оказавшаяся рядом. Он тут же ее неподалеку среди промышленных построек в благодарность изнасиловал. По пути в Москву совершил в электричке несколько ограблений, а в туалете Курского вокзала надругался над шестилетним мальчишкой. Его скрутили, а он только вздохнул: «Ну все, на воле я побыл, а теперь везите меня во Владимир, там меня знают». [b]Ремесло окаянное…[/b] [i]— Садитесь! — Спасибо, я лучше постою. — Тогда присаживайтесь. (Из личного опыта знакомства с начальником централа.)[/i] Как видите, люди здесь работают не без чувства юмора. Кто в свободное от службы время рокн-ролл играет, кто частушки сочиняет, а кто и стихи пишет. А если уж и рассказывают о тюрьме, то обязательно вспоминают какие-нибудь байки. Как вот эту, например. Певец Михаил Круг, будучи в этом году на гастролях во Владимире, заглянул на огонек в централ. После бесплатного концерта для сотрудников и зеков из числа хозобслуги администрация разрешила ему встретиться с приятелем, отбывающим срок. Зашли в камеру. Приятель спрашивает: «Ну как тебе тут, Миша». Круг отвечает: «Да ничего, жить можно, толчком не пахнет». Приятель психанул — наверное, неестественность обстановки подействовала: угрюмые зеки, робы в полоску, сумрак, а певец при всем параде, на джипе приехал; короче, как в том анекдоте «…а я весь в белом». — Толчком ему не пахнет!.. Дался тебе этот толчок! Тут кроме него заморочек хватает. …В кабинете начальника Сергея Малинина висит портрет Петра I в полный рост, что совсем не случайно. «Тюрьма есть ремесло окаянное, и для этого скорбного дела нужны люди твердые, но добрые и веселые», — сказал как-то самодержец. И был, наверное, прав.

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше