Суббота 20 апреля, 09:04
Ясно + 10°
Город

Андрей Шаров: «Плоский холст мне уже неинтересен»

30 января отмечает день рождения один из самых известных и признанных на западе российских художников Андрей Шаров
Фото: РИА Новости
30 января отмечает день рождения один из самых известных и признанных на западе российских художников.

К нему плотно прилипло определение "универсал", и он и правда, как кажется, умеет все: к своим 48 годам он успел поработать в театре и получить там "Чайку", потрудиться в в цирке, попробовать себя в кино, покорить подиум коллекциями одежды (платье с сотней внезапно распахивающихся глаз, помнить, наверное, будут еще полвека!) и вернуться к тому, с чего начинал свой цикл – живописи.

Иногда кажется, что вместо карандаша в руках у Андрея некая волшебная палочка, превращающая все, к чему бы он ни прикасался, в предметы искусства. И, надо заметить, очень недешевые. Удача ему пока не изменяла, но сам художник успокаиваться на достигнутом не собирается, считает, что подводить итоги рано и самое главное ждет его впереди.

- Вашим первым местом работы стал театр, хотя учились вы на дизайнера одежды. Это случайно получилось?

- Я убежден, что случайного вообще не бывает. Я поступил художественный факультет дизайна одежды, потому что попасть туда было проще чем в Строгановку, о которой я мечтал. Там был очень хороший преподавательский состав, многие педагоги стали потом моими друзьями. Кроме того, я на три группы был единственный мальчик, и это меня вполне устраивало (смеется). После первого курса отправился в армию, после которой учеба пошла наперекосяк. Потому что к тому времени я уже работал в театре Виктюка, в который попал по приглашению моего знакомого – Сергея Виноградова.

Просто так попасть туда в то время было невозможно. Им нужен был художник, и я сделал первый спектакль на большой сцене – «Коллекционер». К тому времени я уже понимал, как можно делать костюмы, ну а тому, что такое сцена и закулисье, колосники и софиты, я узнавал на месте - в театре. Конечно, этот процесс увлекал, и учиться уже было некогда. Потом, в 1987 году, я получил «Чайку» как лучший сценограф года за спектакль «Мой милый друг» и к театру как-то остыл. Меня не устраивало там то, что я - человек номер три. Есть режиссер, есть актеры, а потом уже только художник, который должен всегда слушать режиссера.

- Вы, выходит, тщеславный человек?

- Ну, в общем, да. Мне захотелось самостоятельности. Сначала я сделал несколько авангардных коллекций одежды. У меня были части от костюмов, которые не вошли в спектакль. На их базе я и сделал свою первую коллекцию и отвез ее на «Ассамблею неукрощенной моды», в Ригу. Там в это время творилось подлинное сумасшествие: собирался народ из Москвы, Питера, Беларуси, Прибалтики; две недели шли показы на каких-то площадках, куча моделей, куча дизайнеров, было так весело. Оттуда, из этой сумасшедшей Риги, вышли Владимир Бухинник, Юозас Статкевичус, Маша Цигаль.

Но в 1993 году все это закончилось. Зато там я как-то пропитался этим духом и начал в Москве делать коллекции и показывать их в ночных клубах. Тогда в столице не было ни одного клуба, где я не показывал какие-то свои чудачества. У меня потом организовалось что-то вроде своего театра, был какой-то ряд моделей, которые с удовольствием работали на этих показах. Нашел чернокожих парней, которые составляли там непонятный антураж, перезнакомился со многими музыкантами, которые в то время в тех клубах выступали. Бурная была жизнь.

Живопись в этот момент совсем ушла из моей жизни. Студия была, но краски лежали. Все-таки живопись не терпит суеты. А тогда я был занят другим: собственными коллекциями, театром, иногда кино, клипами... О коммерческой составляющей я тогда вообще не думал. Я зарабатывал деньги в театре и с удовольствием их тратил на свои коллекции, не завися не от кого. Потом показы стали платными, поскольку надо было платить моделям. А еще, благодаря знакомствам и связям, я начал ездить в Париж - на недели высокой моды. Я впитывал то, как это все происходит, потому что тогда в России не было ничего.

- Разница между нами и тем, что вы видели за границей, не пугала? И вообще - вы ушли в самостоятельность, ничего не боясь?

- А я был такой непуганый человек. У меня было столько энтузиазма, что меня было сложно чем-то испугать, хотя многих пугало. Некоторые дизайнеры говорили мне, что у нас этого никогда не будет - по определению. А я почему-то был уверен, что и у нас все это будет, и уже совсем скоро. И с этим ощущением дожил до 2008 года. Когда создал свою фирму, наладил производство, зарегистрировал марку, сначала одну, потом другую… Начался другой уже коммерческий путь.

- У вас были какие-то ориентиры в то время, хотелось быть на кого-то похожим?

- Тогда мы были первыми, ориентироваться было не на кого. По сути, конечно, изобретали велосипеды, которые давно были изобретены. Поначалу делали кучу ошибок. Например, я создал собственную базу лекал. Но все делалось проще: можно было покупать готовые вещи, распарывать их и "срисовывать" прекрасно сидящие лекала. Так делали все. Но мне казалось, что должно быть все только свое. Я потом только понял, что это совсем не так. Потом и у нас начались Недели моды, более-менее похожие на то, что происходило за границей.

И уже потом пришло понимание, что заниматься модой в стране, где нет не то что моды, а ее предпосылок, нельзя. Я был одним из немногих, к кому начали приезжать западные баеры (закупщики). Но когда они спрашивали, к какому сезону мы можем предоставить партию, я лишь разводил руками. Для этого нужны были совсем другие объемы производства. Потом, когда я развил свое производство до того, чтобы делать серийные партии – продавать уже было негде. И тут пропал энтузиазм.

Я уперся лично для себя в потолок и понял, что дальше этого потолка не пойду. Но в это время у меня случился большой роман с кино. Меня Гарик Сукачев пригласил поработать вместе с ним над фильмом «дом Солнца». Это меня серьезно увлекло. И мы весь 2006-2007 год много снимали. Я делал костюмы, и кинопроцесс меня увлек настолько, что я все бросил, а без меня все производство начало разваливаться. Все клиенты разошлись, я никого не удерживал. Одной из последних была Алла Борисовна Пугачева, которой я очень долго не мог сказать "все". Но потом сказал - наверное, я этим больше не буду заниматься.

- Она стала отговаривать?

- Нет, она мудрая женщина. Она спросила: «А чем заниматься-то будешь?». Я ответил: «Наверное, картины писать». И ушел в никуда. Кино на тот момент закончилось. У меня остался только театр и живопись. И живопись в итоге победила.

- Уход в живопись после бесшабашных светских тусовок тяжело давался?

- Тяжело. Это была история с надрывом. Была студия, были краски. Я не понимал, пойдет это или нет. Нужно это кому-то вообще? Я пролежал на диване года полтора и понял, что если я сейчас не начну что-то делать, то закончу умопомешательством. Поэтому просто собрался и поехал в студию - писать. Писал я исключительно одни груши. Нашел для себя понятный объект, который ни к чему не обязывает. Я расписывался, как музыкант играет гамму, когда разыгрывается. Каких только груш у меня не было – красных, зеленых, вечерних, ночных, в крапинку... И хотя я все равно не понимал, кому это нужно, живопись вытащила меня из глубокой депрессии. Но потом начались выставки, груши начали покупать. Был феноменальный случай, когда я продал всю выставку целиком одному человеку. С этого момента пошли предложения, опять появились клиенты. И в результате груш не осталось... А потом были выставки в Монте-Карло, в Москве, в Майами, в Париже. Сейчас я готовлюсь еще к нескольким выставкам в Париже, а еще идут переговоры о выставке в Нью-Йорке.

- Вы наблюдаете за реакцией людей в зале, когда они рассматривают ваши работы?

- Это очень интересно, но за всем уследить невозможно. Вся выставка в Париже, например, вообще прошла мимо меня., потому что я сидел подписывал каталоги: подписал около 600 каталогов за несколько часов. Я был трезвый и скучный, в то время как праздник шел своим ходом. То же самое получилось и в Монте-Карло, потому что опять привезли каталоги, а я сидел и оттачивал свою подпись.

- Я знаю, что вы полностью занимаетесь и оформлением собственных выставок…

- Да. Вплоть до подсветки. Мне нравится то, что получается у нас в Монте-Карло: такой необычный формат, выставка живописи под открытым небом и ночью.
Я решил, что у нас будет такая интересная концепция - передвижничество, я хочу возродить этот формат. В наше время срабатывает не просто выставка, а шоу. Просто галереи – это скучно. На одну из выставок приезжал мой знакомый итальянский архитектор, он говорил, что на выставки заезжает обычно на 15-20 минут, чтобы увидеть все, что ему надо. Я с ним пообщался на своей выставке спустя два часа после его приезда туда. Он мне сказал, что ему уходить не хочется. Была создана какая-то такая атмосфера, чтобы люди общались и не хотели уходить. Атмосфера – великая вещь!

- Ваши рассуждения опровергают стереотип восприятия большинством художников: они кажутся людьми, живущими исключительно в мире своих фантазий и далеких от происходящих в обществе процессов…

- Волею судеб случилось, что я занимался слишком многим. Если бы я сидел в студии, писал картины, то может, я был бы отшельником. Хотя мне иногда очень хочется закрыться в студии, выключить мобильник и писать.

- Многие сравнивают вас с Энди Уорхолом. Признайтесь, это вам импонирует?

- Он мне действительно нравится (смеется)! А вообще - с кем меня только ни сравнивали. Я был и Готье, и Пако Рабаном. И уже перестал на это обращать внимание, хотя раньше мне такие сравнения льстили. Тут есть тонкий момент. Пикассо говорил, что обычные художники - копируют, а гении – крадут. Чем он сам неоднократно пользовался, причем довольно успешно. Мы же все с глазами: ездим, смотрим, впитываем то, что сделал кто-то другой и может быть - сделал до тебя. Весь вопрос в том, как это представить: тупо перекопировать или привнести что-то свое. В этом вся тонкость. Ведь сейчас вариться в художественной среде и быть совершенно отдельно от нее, идти своим загадочным путем, я считаю, невозможно.

- У вас среди работ не только Уорхол с его поп-артом, но и например портрет битника, фактически являющегося его оппонентом. Такие крайности случайны?

- Я себя ни к кому не отношу, но могу прикоснуться и к тому, и к другому. У меня нет "узнаваемого стиля". Или, может, я его пока не нашел. Я ведь тоже расту как художник, пытаюсь развиваться. Не все еще сказано и, что будет завтра, я не знаю. Может, я займусь инсталляциями, может еще чем-то. Такая потребность есть. Я понимаю, что просто плоский холст мне уже становится неинтересен.

- Инсталляции сейчас – модное направление…

- Вот, собственно говоря, поэтому я и не стремлюсь к этому, потому что ими сейчас только ленивый не занимается. Залезать на поляну, где и так мест нет – не имеет смысла. Я часто шел против ветра и это срабатывало. Потому что когда бежишь марафон в толпе, нужно бежать или быстрее всех или вообще не бежать. Всегда интересен первый. Есть масса других способов выделиться. Самый неинтересный – быть где-то в середине.

- Художник в России может быть успешным человеком? Или творчество и коммерцию нельзя совмещать?

- Я пытаюсь совмещать. Честно говоря, это малосовместимые вещи. Можно сидеть у себя в студии и в форточку кричать: «Я гений», но кто услышит? Многие художники сидят и ждут, когда кто-то придет к ним в студию и купит сразу все картины и устроит выставки по всему миру. И они сидят и сидят, а жизнь проходит. Для того, чтобы чего-то добиться, надо что-то делать. Пройдя много ипостасей, я это прекрасно понимаю. Я знаю, какая жесточайшая конкуренция на западе, хотя кажется, что и в Москве художников много.

Но в Москву приезжают из регионов, а туда – со всего мира. Там либо ты пан, либо пропал. Если тебя заметили – у тебя есть шанс, поэтому все хватаются за этот шанс. А у нас ведь все с ленцой, особенно люди творческих профессий. Я тоже когда-то мечтал, чтобы мне все на блюдечке принесли, но искусство – это тот же бизнес, борьба. Там те же законы. Рейтинги художников как котировки на бирже – кто упал, кто-то поднялся, кого-то надо придержать. Когда ты начинаешь этим заниматься, ты понимаешь, насколько ты, сидя в студии, был от этого далек. Я многое начал понимать после того, как занялся бизнесом. Главное - под лежачий камень вода не течет. Тобой увлекутся только, если ты интересен.

Новости СМИ2

Все мнения
Спасибо за вашу подписку
Подпишись на email рассылку Вечерки!
Предлагаем вам подписаться на нашу рассылку, чтобы получать новости и интересные статьи на электронную почту.
Created with Sketch. ОТПРАВИТЬ CTRL+ENTER