Как восстанавливали Кижи

Продолжаем публикацию материалов новой рубрики «Подвижники». «Вечерняя Москва» рассказывает о московском архитекторе и реставраторе Александре Ополовникове.

Восемьдесят лет назад, весной 1946 года, Александра Ополовникова позвали в Карелию восстанавливать памятники деревянного зодчества. Так решилась его судьба.

Трудно сказать, почему выбрали именно его — только что демобилизовавшегося из Красной армии архитектора без серьезного опыта работы. Но выбор этот оказался провидческим. Всю жизнь Ополовников без устали разыскивал, изучал и восстанавливал памятники деревянного зодчества, став крупнейшим специалистом в своей области. Многие постройки сохранились лишь благодаря его усилиям. Наконец, Александр Викторович открыл всем первозданную красоту ансамбля Кижского погоста. Сегодня это памятник культуры всемирного значения. А тогда, после войны, о нем мало кто помнил. В тридцатые годы уникальную, построенную без единого гвоздя церковь Преображения Господня даже хотели снести — как символ темного религиозного прошлого. В 1941-м финский самолет прилетел ее бомбить — якобы там прятались партизаны. Но на чистом снегу виднелись только следы зверей, и летчик нарушил приказ.

К восстановлению Кижей Ополовников приступил в 1949 году. Ансамбль выглядел не таким, каким мы видим его сегодня. Напортачили реставраторы 19 века. Бревенчатые стены обшили досками, да вдобавок для «благолепия» выкрасили их в белый цвет. Внутренние стены Покровской церкви спрятали под штукатуркой. Вместо осинового лемеха (фигурной деревянной черепицы) все 22 главки Преображенья покрыли железом. А ограды погоста не было уже давно.

Ко всем этим «улучшениям» люди успели привыкнуть. Даже специалисты говорили, в частности, будто обшивка защищает стены от гниения, а железо красивее и долговечнее лемеха. Но Ополовников считал, что все это обезличивает уникальную работу заонежских плотников, лишает ее красоты. Эту потаенную красоту он решил раскрыть во что бы то ни стало.

На свой страх и риск, не слушая грозных предупреждений и добрых советов, он начал возвращать ансамблю первозданный вид. Так реставраторы расчищают древние иконы, удаляя грязь, многовековую копоть свечей и поновления. Сняли со стен деревянную обшивку (Ополовников сравнивал ее с марксистско-ленинской обшивкой сознания, находя обе чрезвычайно вредными), и открывшиеся бревна придали стенам объемность и рельефность. На куполах под железом нашли несколько старых лемехов. По этим образцам плотники вырубили более 30 тысяч новых лемехов, которыми заново покрыли главы и бочки (характерная для Севера крыша в форме полуцилиндра с заостренным верхом). Разумеется, штукатурку со стен тоже сбили. Освобождая церкви от всего лишнего, лишь имитирующего подлинную красоту, Ополовников рисковал своей репутацией. А его плотники — жизнями. У них не было никаких специальных инструментов — только топоры и долота. Мало того, строительных лесов почти не ставили, пользовались лестницами. На высоте часто работали без страховочных веревок, которые мешали работать.

Тогда же, в ходе продолжавшейся десять лет великой, как ее теперь называют, реставрации Ополовников заново воссоздал утраченную ограду погоста. Она стала неотъемлемой частью ансамбля и вместе с церквями внесена в список памятников Всемирного культурного наследия ЮНЕСКО.

Но этого Александру Викторовичу было мало. Рядом он создает музей северного деревянного зодчества. Для этого свозит на остров амбары, бани, мельницы, дома крестьян из окрестных сел.

Бревна громадного дома из деревни Ошевнево везли целый год: летом на лодках, зимой — на лошаденке Машке, которую дал участковый милиционер. А часовню из деревни Кавгоры пришлось нести на руках через лесные болота, прежде чем погрузили на баржу. После установки на новом месте все эти сокровища реставрировали по проектам и под началом Ополовникова.

Трудности встречали его на каждом шагу. Реставратора чуть не посадили, обвинив в «незаконном использовании колхозных земель на о. Кижи». Действительно, участок, на которой располагается музей, принадлежал местному колхозу. Сначала следовало изменить его назначение. Только нет уверенности, что все не увязло бы в бюрократических проволочках. Но Ополовников занял территорию без предупреждения, поставив местные власти перед свершившимся фактом.

А вокруг острова он сформировал «Кижское ожерелье» — россыпь часовен и церквей на ближайших островах, спасенных от разрушения. «Не было бы Ополовникова — не было бы и Кижей», — говорили работавшие с ним плотники.

Своим детищем он занимался почти полвека. Но ведь памятники гибли не только в Карелии! Несколько десятилетий он руководил реставрацией едва ли не всех объектов деревянного зодчества на необъятной территории — от Европейской части России до Якутии. По сути, Ополовников заново открыл этот потерянный, разрушающийся мир и спас, сохранил и восстановил все что смог.

Он много раз бывал за рубежом. Но, как рассказывают, не приходил в восторг от тамошних памятников, считая истинно прекрасным русское зодчество. И какому-нибудь таежному скиту мог поклониться до земли.

Уже на пороге восьмидесятилетия, после тяжелейшего второго инсульта, он вместе с дочерью Еленой ежегодно отправлялся в экспедиции, тяжелые и для здорового человека. В затерянных среди якутских равнин аласах (ложбинах, где издавна селились люди) они обнаружили крепостные амбары-башни, уже исчезнувшие в других местах.

Подвижник реставрации, он и погиб, спеша по делам. Два года он восстанавливал церковь 18 века в Юрьевце на Волге. Осенью 1994 года она сгорела. И Ополовниковы поехали в Ивановскую область. По дороге в их машину въехал грузовик со встречки, за рулем которого сидел пьяный водитель. От удара у реставратора произошел разрыв аорты, смерть была мгновенной.

ДОСЬЕ

Александр Викторович Ополовников (1910–1994) родился в селе Поднаволок Рязанской губернии в дворянской семье. В 1920-е годы с родными переехал в Москву. После того как его отец был сослан в Красноярский край, а мать из-за болезни оставила работу, Александр с сестрой и братом оказались в детдоме. Там он окончил среднюю школу. В 1928–1930 годах учился в Лесном техникуме, в 1932–1939-х — в Московском архитектурном институте. Во время Великой Отечественной войны служил в войсках ПВО. Много работал в Карелии. По его проектам восстановлено более 60 памятников по всей стране.

В столице назван один из главных объектов реставрации — Московский центральный ипподром. Что ждет его, выясняла «Вечерняя Москва».