Визитная карточка столицы: как преобразился Большой театр за последние годы

Большой театр — не только главная сцена страны, но и уникальный памятник архитектуры. О масштабной реконструкции, завершившейся в 2011 году, «Вечерней Москве» рассказал Владимир Ресин, возглавлявший тогда Стройкомплекс столицы.

Владимира Ресина можно смело назвать патриархом московского строительства. Более 60 лет при его деятельном участии столица строится, развивается и хорошеет. Под его руководством велась и реконструкция Большого театра, которая включала и немалый объем реставрационных работ.

— Владимир Иосифович, что для вас лично Большой театр?

— Если честно, до начала реконструкции Большой театр для меня, как и для многих, кто тогда работал в ведомственных аппаратах, был не только и не столько исторической достопримечательностью или храмом культуры. В нем ведь проходили важнейшие государственные и партийные мероприятия, собирались на конференции, слушали ключевые доклады. Тогда это воспринималось как часть большой государственной машины. Но с этим местом у меня связано и другое, более глубокое понимание. В перестройку прозвучала важная мысль: реконструкция старой Москвы — не просто хозяйственная задача, а вопрос политический. Стало приходить осознание, что исторический центр города нужно не просто поддерживать, а возвращать ему жизнь, смысл, лицо.

Когда мы занялись реконструкцией, я словно взглянул на театр другими глазами. Передо мной был уже не зал для собраний, а уникальный памятник, сложнейший объект, требующий бережной, почти ювелирной работы. За фасадом я увидел огромную историю, труд артистов и людей искусства. Пришло понимание, что восстановление таких объектов — это и есть путь к возрождению исторической Москвы. И в этом смысле Большой театр стал важной вехой, с которой началось системное обновление центра города, которое продолжается до сих пор.

— Какие этапы реконструкции запомнились больше всего?

— Самое сложное заключалось в том, что нужно было решить две задачи, которые на первый взгляд противоречат друг другу: сохранить историческое здание в его подлинном виде и создать внутри современную инженерную и технологическую базу.

Когда мы начали обследование, стало понятно, что состояние конструкций крайне сложное. Фундамент, стены, перекрытия — все требовало серьезного вмешательства. Там были трещины, ослабленные связи, участки, где фактически нарушена целостность кладки. То есть речь шла уже о спасении здания.

Подземные работы стали одним из самых сложных этапов. По сути, мы создали под историческим зданием новую основу. Применялись сложнейшие технологии, в том числе «стена в грунте», глубокие сваи. Работы велись на большой глубине, в центре города, в условиях плотной застройки. При этом над нами стоял театр весом в десятки тысяч тонн, и его не должно было ни на миллиметр повести. Любая ошибка могла привести к повреждению исторических элементов.

Параллельно шла реставрация. Восстанавливались росписи, лепнина, декор — все, что формирует исторический облик театра. И одновременно внедрялись современные технологии, инженерные системы, акустика. В результате здание фактически получило новую жизнь.

— Какие компромиссы приходилось находить между сохранением исторического облика и внедрением современных технологий?

— По-моему, компромисс был не в том, чтобы чем-то пожертвовать, а в том, что мы вернули исторические элементы, воссоздали их. Кто-то скажет презрительно: «Новодел». Но перед нами стояла задача сохранить душу театра и при этом сделать его современным, надежным, удобным.

Историческая часть здания осталась в неприкосновенности, это же памятник истории, культуры и архитектуры, охраняемый ЮНЕСКО. Интерьерам же реставраторы вернули тот вид, в котором они были по состоянию на 1856 год, когда архитектор Альберт Кавос восстановил театр после пожара. Не забывайте, что в течение прошлого века интерьеры Большого претерпели серьезные изменения. Годы революции, война... К тому же в первое десятилетие советской власти сохранности здания значения не придавали. Парадные залы красили без учета росписи. К моменту реставрации роспись была под многими слоями краски. Ее бережно восстановили. Комиссия ЮНЕСКО, побывавшая в Большом с инспекцией, очень высоко оценила работу реставраторов.

Я могу сказать, что после реконструкции театр действительно вернул себе былое великолепие. Мы провели серьезную исследовательскую работу. Вернули первоначальный цвет здания, восстановили колонны, воссоздали скульптуры, утраченные в годы войны. На фронтоне снова появился исторический герб. И это все делалось максимально точно, с опорой на архивы, чертежи, образцы.

То же касается интерьеров. Мы старались работать по принципу аутентичности. Использовали материалы и технологии, близкие к тем, что применялись в 19 веке. Восстанавливали лепнину, росписи, декоративные элементы. Даже такие вещи, как плитка или ткани, подбирались с учетом исторических аналогов. В зрительном зале, например, важно было не только вернуть внешний вид, но и сохранить уникальную акустику, для этого применялись специальные решения, вплоть до выбора древесины. При этом театр стал совершенно другим с точки зрения инженерии. Под зданием появилось несколько подземных уровней, новые пространства для работы. Установлено современное сценическое оборудование, которое дает совершенно новые возможности для постановок.

Есть ли какие-то малоизвестные, но яркие факты, связанные с реконструкцией Большого театра? Если говорить о том, что осталось «за кадром», то, может, сам ход работы — выездные совещания, нервы. Очень сложный объект, огромное количество участников, и при этом нужно было держать все в связке. Приходилось в ручном режиме координировать работы. Бывали ситуации, когда решения принимались прямо на площадке, потому что тянуть было нельзя.

Случались и неожиданности. Однажды, когда рабочие демонтировали старую сцену, обнаружили под ней древние конструкции, которые никто не ожидал увидеть. Это замедлило работы, но мы быстро нашли решение. Такие моменты добавляли остроты и интереса к нашей работе.

И, наверное, самое приятное воспоминание — это реакция людей, когда театр открылся. Многие ожидали увидеть что-то совсем новое, а увидели тот самый Большой, только еще прекраснее и вернее изначальному архитектурному замыслу.