чт 17 октября 09:11
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Андрей Сельцовский: Мне не нужно оправдываться, я пытаюсь объяснить

Андрей Сельцовский: Мне не нужно оправдываться, я пытаюсь объяснить

Какую работу проделали медики при спасении заложников?

Московским медикам пришлось с первых минут участвовать в ликвидации последствий теракта. Они занимались главной работой — спасением тех, кто выжил после применения «спецсредства». Как сработали они в этих экстренных условиях? Корреспондент «ВМ» встретился с [b]председателем Комитета здравоохранения правительства Москвы Андреем СЕЛЬЦОВСКИМ. — Андрей Петрович, могли бы вы сейчас сообщить полную информацию о пострадавших в результате теракта?[/b] — Сегодня на 9 утра 149 человек остаются в больницах, 501 выписан, в тяжелом состоянии находятся шестеро. Погибли 120 человек. Могу предвосхитить ваш следующий вопрос — о пропавших без вести. Для нас, медиков, их по определению быть не может. Пострадавший — он либо находится в лечебном учреждении Москвы, либо выписался и находится дома. [b]— То есть пропавших без вести нет?[/b] — У нас все опознаны. Но вы поймите: когда у человека стресс и он выскакивает из такой «мясорубки», то бывает так, что, не думая о состоянии своего здоровья, он убегает. Кто его там пропустил — это вопросы не ко мне. Но по крайней мере четверо именно из такой категории к нам обратились, это факт. 29 человек обратились к нам повторно — видимо, поспешили выписаться. Мы предупреждали всех: если плохо себя почувствуете — придите к нам обратно. Вот они и пришли. Других фактов я не знаю. [b]— Андрей Петрович, вернемся на некоторое время назад. Почему медицинские власти совместно с МЧС не развернули в пределах допустимой зоны от входа в ДК полевой госпиталь, оснащенный хотя бы дыхательными аппаратами?[/b] — А он был не нужен, как и дыхательные аппараты. Потому что буквально через дорогу было подготовлено 500 коек с усиленной реанимацией в стационарном госпитале. Мы ведь готовились к нескольким вариантам и усилили именно реанимацию. Мы задействовали фактически всю дежурную службу из Склифа, она работала посменно. В ту ночь, когда был проведен штурм, наш представитель проехал по больницам, чтобы проверить степень готовности к чрезвычайной ситуации, которая могла возникнуть в любой момент. Он был как раз в 13й больнице, в 7-й, в том же госпитале. Тем более что негде было разворачивать этот «полевой госпиталь». Вся площадка перед Театральным центром была забита машинами. В переулках стояла техника. [b]— Сколько человек было помещено в госпиталь?[/b] — Сто с лишним. [b]— А остальные?[/b] — Остальные были отправлены на расстояние двух с половиной километров — это 13-я больница. Ну минут 6—7 до 7-й больницы. Нашей задачей в этой ситуации было максимально быстро довезти пострадавших до кровати, до реанимации. Мы это сделали. [b]— Почему вблизи ДК даже не оказалось необходимого числа машин «скорой помощи»? Сколько было «скорых»?[/b] — Там было 458 машин «скорой». Они все были оснащены и каталками, и носилками, и специальным полотном для выноса больных из неудобных положений. [b]— Но людей тащили волоком и грузили в машины...[/b] — Это да, но попробуйте представить, как в зале пользоваться носилками. Там проходы маленькие. Из зала людей вытаскивали бойцы спецназа, мы их на улице перехватывали — и в машины. Вы же видели — там и носилки были. И потом, это же не стандартная ситуация, когда лежат, к примеру, на асфальте человек десять после автоаварии, и мы берем их и загружаем на носилки. Там есть какой-то резерв времени. Здесь резерв времени был ноль. Нам нужно было максимально быстро оказать помощь: укол — и поехали, укол — и поехали... [b]— То есть точного числа носилок вы назвать не можете?[/b] — Повторяю: в каждой машине были носилки. Другое дело, что я не мог приказать спецназовцам, чтобы они пользовались носилками. А врачам туда нельзя было входить, потому что это минированное помещение. Есть вещи, которые многие не учитывают. Никто не мог дать гарантии, сказать врачам: ребята, здесь все будет в порядке, и можно входить туда. [b]— А где находились машины «скорой»?[/b] — В непосредственной близости — 40 машин. Следующий резерв — 100 машин. Через 5—6 минут они уже прибыли на место. И потом еще 300 приехали. Мы за час вывезли всех. [b]— Некоторые очевидцы утверждают, что в подготовленных к приему больницах также не хватало носилок. И часть пострадавших тащили в отделения волоком и укладывали где попало.[/b] — Я лично был на эвакуации в Первом госпитале и не видел ни одного больного, которого бы волокли по полу. [b]— Многих эвакуировали не в машинах «скорой», а погрузили в автобусы, в которых точно не было ни кислорода, ни дыхательных аппаратов. Кто принял такое решение?[/b] — Принимали его совместно с руководством, чтобы убрать больных. И туда мы помещали пострадавших, которые, по моим понятиям и понятиям тех, кто этим занимался (на площадке ведь было много людей), были в более или менее приличном состоянии. Нужно было везти на чем есть. И туда сажали врачей, в каждой машине был врач. Мы снимали со «скорой» врача и направляли в автобус. [b]— Но если машин «скорой» было достаточно, то зачем же автобусы нужны?[/b] — На первом этапе была ситуация, когда нам показалось, что «скорых» недостаточно. Погрузили часть людей в автобусы. Это мы сегодня с вами хорошо сидим, у нас здесь не дует. А там ситуация требовала мгновенных решений. Есть больной, дышит — в машину, и быстро. Ведь только через дорогу перевезти. Что, мы должны были ждать «скорую»? Для того чтобы все 400 «скорых» подошли, требовалось минут 15. Поэтому в часть автобусов уложили трупы, часть живых отправили в госпиталь. Я вам должен напомнить, что в больницах мы потеряли меньше 10 человек. [b]— В некоторых СМИ прошла информация, что несколько человек погибли не от газа, а от того, что их задавили телами. Среди них 13летняя девочка. Насколько это достоверно?[/b] — Нет, этого не было. Это я могу сказать абсолютно точно. [b]— Почему те, кто владел информацией, приняв решение о применении спецсредств, не сориентировали медиков и не проинформировали вовремя о характере спецсредства?[/b] — На это уже ответил министр здравоохранения Юрия Шевченко. Мы вводили пострадавшим необходимые антидоты, и они были у нас, 1800 доз. А вопрос, как организовывалась операция, не ко мне. На этот вопрос ответил руководитель ЦОС ФСБ Александр Зданович. Он сказал, что спецслужбы не обязаны были информировать о спецсредствах с целью безопасности государства. Для меня главным было получить препараты против отравления, а не узнавать, что это такое. Вы понимаете, в чем дело? При любой ситуации сегодня на всех международных форумах (последний прошел в мае) вопрос идет не об антидотах, а о симптомо-комплексной терапии. То есть мы, применяя препарат, рекомендованный нам, в основном шли по пути симптомо-комплексной терапии. [b]— Почему врачам запретили на первых порах даже говорить о диагнозе «отравление»? И они были вынуждены заносить в историю болезни не причину, а следствие?[/b] — Ничего подобного! Врачи все честно фиксировали, и у нас есть карты, в которых так и записано: «отравление, действие неизвестного газа». Речь идет не о том, что это действие газа, а о том, на ком он был применен. Ведь если бы прошли еще сутки, то я не знаю, чем бы все там кончилось. Потому что здесь явно сыграли роль и гиподинамия, и тяжелейший психологический шок. У многих — обострение хронических заболеваний. Там были диабетики, больные бронхиальной астмой, тяжелые кардиологические больные — все это присутствовало. У многих женщин возникли функциональные кровотечения. Даже если бы заложников просто так освободили, без применения спецсредств, то все равно процентов 80 из них обязательно отвезли бы в клинику. [b]— А сколько человек скончалось на месте?[/b] — Я не могу сейчас сказать. Об этом можно будет говорить после экспертного заключения. [b]— Сколько погибло в результате пулевых ранений?[/b] — Во время операции — только бандиты. [b]— Почему пострадавших не отправили в самые оснащенные клиники, например, в ЦКБ? Спецконтингент мог ведь на время и потесниться.[/b] — Во-первых, до ЦКБ оттуда на машине минут 40. Здесь — 7 минут максимум. И во-вторых, я бы вам хотел напомнить еще раз: мы все подготовили именно в этих, ближайших к месту трагедии, лечебных учреждениях. Не в тот момент, а загодя. Все это было проверено и выверено. Ведь не просто так главный анестезиолог и главный хирург объезжали больницы и проверяли, какие бригады дежурят, что надо и т. д. Мы же вывезли и хирургов из Склифа, целый ряд специалистов из других больниц, из федеральных клиник. [b]— Андрей Петрович, наверняка у пострадавших выявятся какие-то последствия после отравления и всего пережитого. Не придется ли людям потратить на свое лечение ту скромную денежную компенсацию, которая им выделяется по распоряжению правительства?[/b] — Я начну, во-первых, с того, что у нас в Москве для москвичей лечение бесплатное. В 13-й взрослой, так же, как и в 13-й детской больнице, организован центр для пострадавших в ДК. Они могут прийти и при необходимости госпитализироваться. [b]— И точно лечение будет бесплатным?[/b] — Абсолютно точно. От кого потребуют деньги — вы только скажите хоть одну фамилию — мало не покажется. Лично будем с каждым разбираться. Я вам должен сказать больше: мы сейчас организуем санаторно-курортное лечение для пострадавших. Люди могут получить путевки. Все абсолютно. И все бесплатно. [b]— Оглядываясь на неделю назад, что бы вы делали по-иному, с точки зрения действий медицинских работников?[/b] — Принципиально, я думаю, ничего. Первое впечатление мое — как человека, прошедшего военные конфликты, — особенно ничего не пришлось бы менять. Может быть, какие-то детали. Грубых ошибок, на мой взгляд, не было.

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше