чт 17 октября 09:20
Связаться с редакцией:
Вечерка ТВ
- Город

Михаил Угаров: Ставить Чехова? Я же не больной!

Михаил Угаров: Ставить Чехова? Я же не больной!

Последняя премьера Угарова – «Три действия по четырем картинам» по пьесе Вячеслава Дурненкова в «Практике»

[i]Драматург теперь не то что раньше. Вместо того чтобы смиренно ждать, когда заметят, сочинитель активничает. Некоторые драматурги даже переквалифицируются в режиссеров. Удачнее всего этот путь прошел Михаил Угаров.[/i] [b]– Михаил Юрьевич, а что за пьеса-то?[/b] – «Три действия по четырем картинам» – одна из лучших пьес последнего времени. Есть море пьес, дающих картинку, срез. А эта дает осмысление. Во всех смыслах: действие происходит в 90-е годы XIX века, а посвящение – 90-м годам XX века. Автор тогда сам обитал в Питере, в коммуналках, был молод, занимался музыкой, литературой, жил коммуной. История написана в жанре галлюцинации по поводу позапрошлого века. А второе – собралась хорошая команда. Абсолютно новые для меня люди. Очень жадные до работы. У этих актеров все есть: кондовые спектакли в репертуарных театрах, антрепризы, сериалы. Но такого спектакля нет. Все шло трудно. Но почему-то все оказались довольны, что можно потратить двенадцать репетиций только на разбор. [b]– Это правда, что Дурненков дописывал пьесу по вашему заказу?[/b] – Да, я попросил его закончить все линии персонажей. Ведь это была пьеса-эскиз, он и не рассчитывал, что ее поставят. Он очень интересно доделал линию женских персонажей. Например, эпизодическая юродивая вдруг обратила на себя внимание. Ей дописан прекрасный монолог про «материнскую плату». И оказалось, что у этой женщины есть история: она математик, училась вместе с Софьей Ковалевской, дошла до чего-то очень глобального – и сошла с ума. Она такой женский Билл Гейтс девятнадцатого века. Никто, естественно, не мог понять, что она говорит про биты и байты. А мы сейчас понимаем весь ее бред. Важно то, что эта пьеса при всей ее фантастичности очень биографичная. Все взято из жизни. Там такое сочетание реализма и фэнтези. [b]– Слава присутствовал на репетициях. Что сказал?[/b] – Он вообще не вмешивался. Ведь автора что обычно доканывает? На том, что писалось кровью и чернилами, режиссеры начинают строить свои пирамидки, игрушки… [b]– То есть вы сами это как драматург пережили?[/b] – Еще как! Ведь были времена, когда автор был человеком подневольным. Это сейчас автор обнаглел. А раньше он был последняя фигура. Ну, вахтер есть в театре, и автор тут же. И ты должен был говорить «спасибо» за то, что тебя вообще поставили. А если еще и в Москве – то не дыши даже! Слава богу, ситуация изменилась. Но вообще Слава Дурненков человек деликатный, а я его не мучил. Не хватал за грудки: «Ну как? Гениально?» [b]– Вы проводили кастинг на участие в спектакле. Это непривычно.[/b] – Да, посмотрел человек сорок. Никто не читал басню и стихи и не пел песни. Мы просто разговаривали. А отвечаешь на неудобные вопросы – сразу все видно. Например, я спрашивал каждого о его отношении к наркотикам. Много нового для себя узнал. [b]– Сейчас нас всех захватил виртуальный мир. Вы много в Интернете сидите?[/b] – Я там сижу, когда мне делать нечего. Сейчас я работаю – и туда даже не заглядываю. Востребованный человек этим не занимается. [b]– То есть у вас пока реальность перевешивает?[/b] – Именно. В этом сезоне у меня три спектакля. Кроме «Практики», идет работа в театре «Et cetera» – «Газета «Русский инвалид». А к концу сезона – Театр Вахтангова, «Преступление и наказание». Это авторская работа. Я пишу оригинальную пьесу и ставлю ее на большой сцене. Хочу посмотреть, живы ли традиции Евгения Багратионовича. Его последователи немножко почили на его методе… А потом я собираюсь сделать перерыв на год и заняться литературой. И еще кино снять надо. [b]– Вы работаете только с современными текстами. А как насчет Чехова, например?[/b] – У меня был Гончаров. Сейчас будет Достоевский. Но было бы интересно переосмыслить «Дядю Ваню». Так что я не зарекаюсь. Но, конечно, в чистом виде Чехова я ставить не буду. Я не больной. Больных у нас много, вот пусть они и ставят. Можно с Ибсеном еще поработать. Чехов очень затасканный, а у Ибсена есть очень хорошие вещи, которые можно переписать. От Ибсена не убудет, а нам, может, и прибудет. Такие опыты в литературе известны. Шекспир, в конце концов, чем занимался? А Ибсена в имеющемся виде ставить тоже нельзя. [b]– Сейчас в центре Москвы образовался такой захватнический квартал: театры «ДОК», «Практика»…[/b] – Да, Трехпрудный переулок – это ловушка. [b]– Причем появилась «Практика» – многие переполошились.[/b] – Это очень большой вопрос. У нас люди болезненно переживают мультикультурность. Просто душевная травма – представить себе, что существует субкультура гомосексуалистов, субкультура таксистов… Я вот кипеть начинаю, когда сажусь в такси, а там играет радио «Шансон». Но тут же себя останавливаю: ты что? Водитель слушает радио, это его территория, и какое мне дело до того, что он слушает? А я человек довольно терпимый. Представляю, что творится в душах шестидесятников, авторитарных по своей природе. Это же дети власти. Их устраивает, что все театры одинаковые! Все понимают, что театральный рынок как следует не освоен. Идет его дележка. Но рынок запущенный, заброшенный, деньги туда-сюда не качаются. Если «Практика» реализует все свои идеи, то это будет сверхуспешный театр. В том числе и финансово. Возьмем хотя бы, что начало спектаклей здесь – в восемь, девять, десять вечера. И публики – полно! Потому что народу некуда в это время двинуться. Особенно молодежи. Клубы они уже все обошли и хотят чего-то немного другого. А уже ничего не работает. Пенсионеры легли спать, театры закрылись. А в «Практике» как раз все начинается. На открытии театра, когда был круглосуточный марафон, в три часа ночи был полный зал. Надо понимать, что это Москва. В провинции, наоборот, многие спектакли начинаются в пять-шесть вечера, потому что проблемы с транспортом. А в столице коммуникации налажены. Рынок – это серьезная тема. Мало продюсеров театральных, единицы. Большинство директоров театров – с менталитетом главного администратора или бухгалтера. [b]– У нас привыкли ходить в театр отдыхать. Но под спектакли, о которых говорим мы, не отдохнешь.[/b] – Да, и я этому рад. Я вам скажу циничную вещь: людей, которые приходят отдыхать, а потом жалуются, что их дергает, слушать не надо. Потому что человек по своей природе всегда говорит: я не хочу волноваться. А подсознательно у всех есть эмоциональное голодание. Когда человек так много работает, как сейчас, возникает постоянная потребность во впечатлениях. И люди могут возмущаться, что их тревожат, но все равно включаются в это. Недавно Вадик Леванов в Тольятти сделал документальный спектакль по материалам из колоний. И показывал его в Дмитровограде, по сути, городе тюрем. На спектакле были тюремщицы – какой же они устроили скандал! «Мы каждый день это видим, а тут еще и в театре то же самое! Потеряли такой чудесный летний вечер!» Видеть-то они видят, но не рефлексируют, не оценивают свою роль в этой системе. Конечно, у них возникло сопротивление. Тюремщица не хочет это осмыслять, потому что когда осмыслит – уволится с работы. А она не хочет. Потому что пойди найди работу в Дмитровограде! К тому же надзирателей и кормят-поят, и спецодежду выдают, и деньги платят. Счастье! А суть работы они стараются не пускать в мозг. И очень хорошо, что этот спектакль нанес им травму. Театр работает на противоречивом поле. Никогда не будет единодушного одобрения. А если будет, это означает: ахтунг! Что-то не в порядке! Перешли в чистое развлечение. Это другая сфера деятельности. [b]– А как воспринимают ваши спектакли за рубежом?[/b] – Сейчас мы возили спектакль «Сентябрь. ДОК» в Польшу и Финляндию. Мне интересно, как его смотрят люди, которые не знают наших реалий, не отличают Осетию от Ингушетии. Интерес у них фантастический. Поляки говорили, что это спектакль-угроза: дескать, у нас еще этого не было, но надо иметь в виду, что завтра это может быть. А вот наши неадекватно воспринимают. Нет серединной реакции: либо полное отрицание, либо «да!». Мне это кажется нормальным. Когда мы ездим с этим спектаклем, я постоянно разгоняю какие-то манифестации и пикеты у входа. Спектакль необязательно политический, просто из современной жизни – а у театра митингующая толпа. Но театр так и должен работать. Какие манифестации могут быть, когда показывают «Чайку»? «Гринпис» должен вмешаться – сколько можно отстреливать чаек? Вообще Чеховым нанесен непоправимый ущерб природе. А садов сколько вырубили? Я возмущен! И готов вступить в партию «зеленых», лишь бы перестали ставить «Вишневый сад»! Пора спасать сады! Вместо того чтобы в очередной раз ставить «Вишневый сад», выехали бы в Подмосковье, и каждый артист посадил бы по вишенке. А режиссер, продюсер и художник – по пять вишенок. И вокруг Москвы весной было бы белое облако цветения! И Чехов с того света сказал бы спасибо!

Новости СМИ2

Полина Ледовских

Трудоголиков домашний очаг не исправит

Никита Миронов  

За фейки начали штрафовать. Этому нужно радоваться

Дарья Завгородняя

Чему Западу следует поучиться у нас

Дарья Пиотровская

Запретите женщинам работать

Оксана Крученко

Ради безопасности детей я готова на все. И пусть разум молчит

Екатерина Рощина

Котам — подвалы

Ирина Алкснис

Мы восхищаемся заграницей все меньше