«Но я не создан для блаженства, ему чужда душа моя», — пропел на сцене «Геликона» главный герой премьерной постановки «Евгений Онегин». Неумело подпевать ему под музыку Чайковского отправился и корреспондент «ВМ».

Знаменитая опера предстала перед публикой в том виде, каким его и задумывал в 1922 году великий Станиславский. Константин Сергеевич подошел к делу, отталкиваясь не только от своего воображения, но и от обстоятельств.

Как гласит история, в 1921 году театрального реформатора выселили из дома в Каретном Ряду, дав взамен несколько комнат в особняке в Леонтьевском переулке. В тот же дом переехала и оперная студия.

Переступив ее порог, первое, что увидел мэтр, был античный портик. «Вот вам и готовая декорация для «Онегина», — произнес он. И рьяно взялся за постановку, сделав этот портик «действующим лицом» каждой мизансцены.

Вячеслав Окунев, отвечавший за воссоздание декораций, пошел тем же путем. Главное место на сцене «Геликона» отведено портику, служащему то входом в особняк помещицы Лариной (Наталья Загоринская), то спальней Татьяны (Ольга Толкмит), а то и вовсе местом дуэли Онегина (Алексей Исаев) и Ленского (Игорь Морозов).

В новой постановке реанимированы и старые мизансцены, и — благодаря стараниям художника по костюмам Ники Велигжаниновой — вид персонажей, одетых, как и задумывал Станиславский, сначала по моде первой половины XIX века, а в финале — начала века XX.

— Мне кажется, что мы, режиссеры, натворили много всего: сногсшибательные концепции, безумные решения, переносы действий, — утверждает один из режиссеров постановки и худрук «Гели кон-оперы» Дмитрий Бертман. — Мы достигли многого, но движемся по спирали — от чувственного театра к концептуальному. И сейчас самое время сделать этот красивый, приподнятый спектакль, чтобы он продолжал жить.

Собственно, никто и не против.

Театр «Геликон-опера»