Под самый занавес смотра, в программе «Горизонты» в фестивальном зале «Дарсена» состоялась премьера «Я тоже хочу». Зрители приняли картину неоднозначно. Из зала, заполненного не полностью, некоторые уходили после первых пятнадцати минут… Но соотечественники Алексея выдержали испытание стойко. И, похоже, именно они громче всех хлопали после сеанса (у Балабанова есть среди критиков своя группа поддержки), в то время как тут и там раздавались недовольные «б-у-у-у-у» (так выражали свои чувства иностранцы).
История, которую нам предложил на этот раз Балабанов, как всегда, раздражает нервную систему. Но она не напоминает ни один из его предыдущих фильмов. По сути, это road-movie – дорога сближает не самых примерных людей – бандита Саню, его друга-алкоголика, его папу-старичка, который по ходу умирает, музыканта, уставшего от славы и поклонниц, девушку-философа не самого тяжелого поведения (потому что больную маму надо кормить). В бандитском джипе с номером 001 они едут к легендарной Колокольне Счастья где-то в между Питером и Угличем. Там вроде бы грохнула авария на атомном объекте и установилась вечная ядерная зима. Колокольня сама производит селекцию – некоторых счастливчиков она транспортирует в райские кущи, других выбрасывает как отработанный шлак.
Вот почему дороги и снежные поля тут усеяны трупами, на которых никто уже не обращает внимания. Тем более, наши сталкеры вовсе не ковыляют пешком, как у Тарковского, а едут в теплом джипе, попивая водочку из горла и рассуждая на отвлеченные темы... Но сама страна выглядит как некая Зона во всех смыслах – дома там покрыты черными саванами, бандиты внезапно стреляют в упор и проникают с помощью красных корочек в любое учреждение, где решают свои проблемы легким (и не очень) физическим насилием. Тем не менее, в этой «стране уродов» все маниакально стремятся к личному счастью.
- Я тоже хочу! - кричат они друг за другом, а девушка Любовь («это у меня работа такая») в своем и отчаянном стремлении скидывает одежонку и нагая сигает по сугробам в течение почти двадцати минут к изумлению зала.
Интересны и диалоги героев. В них возникают модные темы вроде апокалипсиса 2012 года и происхождения земной цивилизации. Балабанов верен себе - точно создает свою фирменную депрессивную среду и героев, на которых тошно смотреть и слушать. Сам же, похоже, наслаждается зрелищем. В одном из кадров появляется сам, на пять минут, как Режиссер, член Европейской киноакадемии (это вызывает в зале единственный взрыв гомерического хохота). И тут же заваливается у ног бандита… Их двоих Колокольня не примет… А вот музыкант и девушка пройдут кастинг.
Собственно, героев можно понять – в этой кладбищенской среде жить невозможно, а за мечту о счастье и жизнь русскому человеку отдать не жалко – и свою, и чужую. Причем с благословения церковных авторитетов – в диалогах героев то и дело мелькают имена неких священников (отец Алексей, отец Рафаил), которые и указали героям эту трудную дорогу из храма к колокольне… В общем, сняли с себя всякую ответственность за будущий рай.
- Какая у тебя жизнь? – с презрением говорит Саня-бандит музыканту Гаркуше. – Вот я четырех завалил, потом в церковь сходил, исповедался, причастился и теперь вот в бане сижу…
Сам Балабанов называет созданный им жанр «фантастическим реализмом». Кто-то посчитает это просто чернухой. Другие – карикатурой. Но у художника, чутко чувствующего время (в какой нерв попали оба его «Брата»!) такое видение сегодняшнего дня, страны общества. Как духовной пустыни, в которой навсегда утерян высокий стиль и языка, и поведения. А в качестве музыки звучат достаточно примитивные тексты группы «Аукцион». Да и сам Гаркуша выдаст такой рэп по заявкам товарищей, что лучше бы молчал.
Балабанов как бы констатирует: из этого мира ушел свет, тепло, гармония звука и слова. Остался ледяной холод во всем. Похоже, прав был Сельянов, когда обмолвился в беседе со мной, что это – самая личная картина Балабанова. Говорят, сам режиссер признался в одной из ТВ-программ, что это его последний фильм. Так сказать, завещание. Звучит печально. Но кое-что объясняет – во всяком случае, глубину депрессии и драмы автора. Это как шифровка, шумерское письмо клинописью на глиняных дощечках. Язык не понятен, слова окаменели, время застыло… Возможно потом эту клинопись Балабанова изучат ученые-искусствоведы – и поймут смысл этой печальной метафоры. Есть ли у нее шансы получить приз в Венеции – сомневаюсь. Но точно об этом узнаем 8 сентября, вечером на закрытии фестиваля в главном зале – Sala Grande.
Читайте также
Алексей Балабанов: Мои фильмы про убийства очень нравятся священникам. Режиссер дал эксклюзивное интервью корреспонденту «Вечерки».
