Алгебру движений артисты поверили гармонией души

Встреча этих трех балетов на главной московской сцене, конечно же, не случайна. В ней кроется глубокий смысл кудесника Махара Вазиева, для которого это первый самостоятельный проект на посту руководителя балета Большого театра. Он столь изящно представил три важные, на его взгляд, направления деятельности балетного коллектива.

В «Этюдах» — постоянное совершенствование исполнительской техники солистов и кордебалета, в «Сезонах» — построенную на основе классики современную хореографию, а в «Клетке» — выбор для восстановления тех «старых балетов», которые с годами не утратили своей актуальности.

Судя по критике 1950-х годов, балет Роббинса «Клетка», поставленный на «ужасно возбуждающую, подавляющую и подчиняющую» музыку Концерта для струнного оркестра ре-мажор Стравинского, не казался тогда провидческим.

В «Клетке» в преддверии грядущих сексуальных революций Роббинс угадал не только побочные эффекты этих революций, но и истоки человеческого самоуничтожения как платы за удовольствия.

Ныне, в эпоху гендерной лихорадки, «история из жизни пауков» Роббинса выглядит не только жестокосердной, но и, как говорится, на злобу дня. Так что выбор Махара Вазиева не был случайным.

Стилизованный под народный танец балет «Русские сезоны» рассчитан больше на западную аудиторию (этакий сувенир из России). Недаром его мировая премьера состоялась в 2006 году в США, и только спустя два года «Сезоны» появились в афише Большого театра. Талантливая, многоплановая музыка Леонида Десятникова и по-своему интересная, хотя и однообразная по пластике хореография Алексея Ратманского не только расцветили программу Вечера одноактных балетов, но и показали одно из направлений поиска современной хореографии, которая на основе классики раскрывает через пластику и танец «смысл» человеческого тела.

Танец шести пар артистов отдаленно напоминает хоровод, сплетенный из радостей и печалей, чувств и страстей. Распадаясь и собираясь, подобно калейдоскопу, он выталкивает на первый план то одну, то другую фигуру.

И, наконец, «Этюды» (1948). Своеобразный гимн датчанина Харальда Ландера балетному классу, в котором отрабатывается до лабораторной точности виртуозная техника исполнительского мастерства. Он и музыкальный материал подобрал соответствующий — труднейшие пьесы Карла Черни, великого «мучителя» всех пианистов.

«Урок» Ландера начинается с азов, постепенно усложняется, переставая быть экзерсисом, и превращается в некое сценическое действо. На мой взгляд, артисты Большого театра в целом достойно представили «Этюды», завораживая зрителей не только хорошей выучкой, но и присущей им эмоциональной энергетикой. Алгебру движений они поверяли гармонией души.