С Александрой Ильф, удивительной хозяйкой удивительного дома, мы провели незабываемый вечер и много раз говорили по телефону после него. Илья Ильф, ее отец, умер в 1937 году. Ему было всего 39 лет. Александра Ильинична ушла в декабре минувшего года, дня не дожив до презентации новой книги. Последние десять лет жизни она занималась творческим наследием своего отца и его соавтора.

Она была удивительной. Сейчас, когда ее книга «Дом, милый дом» увидела свет, хочется вспомнить нашу встречу и ее дом, который она так любила.

***

Если ее отец — создатель Бендера, то, получается, Остап — ее брат? Бред? Отчасти. Но именно об этом я думала, отправляясь в гости к Александре Ильф, которая много лет посвятила работе над наследием своего знаменитого отца Ильи Ильфа и его верного напарника Евгения Петрова. Ею подготовлено первое полное издание «Записных книжек» Ильфа; при ее участии вышли в свет более двух десятков книг прославленных сатириков с комментариями, предисловиями и послесловиями. В томике под названием «Илья Ильф, или Письма о любви» опубликована романтическая переписка родителей Александры Ильиничны. Книги обильно иллюстрированы фотографиями Ильфа.

Александра Ильинична лишилась отца, когда ей было два года. Ее сын Илья ныне живет в Израиле, и 116-летие знаменитого деда он встречает далеко от Москвы, любимых Ильфом столичных переулков и даже придуманных, но таких реалистичных Васюков. А вот Александра Ильинична — дома.

Наедине с минувшим.

…Небольшая комнатка Александры Ильф напоминает миниатюрный литературно-художественный музей. На стенах висят карандашные автопортреты и живописные полотна ее мамы, написанные в 20–30-х годах прошлого века, пейзажные наброски Фазини — ее парижского дяди, старшего брата отца. Те работы, которым не хватило места на стенах, хранятся в больших плоских коробках, а картины в рамах выстроились за шкафом. В альбомах и папках — фотографии, сделанные Ильфом, его фотопортреты, письма, рукописи.

Она общается с ними, как с живыми:

— Мне рассказывала тетя, что отец по-детски любил покупать вещи, которые ему приглянулись. Каких-то фаянсовых львов с геральдическими щитами, необыкновенные книги по искусству или вот пузатую чернильницу. У нас были даже 50 томов «Всемирной иллюстрации», он купил их у Владимира Нарбута. Встав утром, отец подолгу рассматривал покупку-фаворитку.

Рука Александры Ильиничны тянется вверх, поправляя «Пушкина на балу» — рисунок тушью Кузьмина, его подарок Ильфу в 1926 году.

Для меня ее комната — пещера с сокровищами из сказки про Аладдина. Век с лишним прожили и добрались до наших времен невредимыми беспристрастное зеркало, шкафчик карельской березы, кресло красного дерева, пузатый керамический Будда. Александра Ильинична произносит слово «вещи» весомо и с почтением.

— Но теперь это не вещи. Это «артефакты». Иногда я тоже ощущаю себя артефактом, — бросает она, будто озвучивая свои мысли.

Где не живут артефакты — живут книги. Илья Ильф как-то написал: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу тебе, у кого ты украл эту книгу».

— Когда мы с мамой вернулись из эвакуации, квартира была почти пустой. Многое пропало. Вот что удалось собрать и сохранить.

Рука скользит по растрепанным книгам, купленным Ильфом на развале у Китайской стены, по собраниям сочинений Пушкина, Лескова, Бальзака, Блока. Ильф не позволял себе делать пометки в книгах. Но заметками можно «назначить» его «Записные книжки», пересыпанные цитатами из литературы. — Отец называл Москву «местом, где на двух берегах реки стоят тысяча башен и сто тысяч домов», — тихо роняет Александра Ильф.

...В последние месяцы жизни, после переезда в Лаврушинский, Ильф часто гулял по Замоскворечью. Сейчас я брожу тут, и мне кажется, что вдали мелькают тени — влюбленного в Москву Ильфа, улыбайщейся Александры Ильиничны. И память возвращает меня в комнату сокровищ. Думаю, прошлое не становится прошлым — пока о нем помнят...